Магистерий. По горячим следам

Яков не ошибся в своих предположениях. Пелагея действительно была в комнате кухарки. Сидя возле люльки, она тихонько покачивала её и, не отрываясь, смотрела на дочь. И опять была не похожа сама на себя. Нет, не лицом. Лицо то же, ему ли не знать? Но не было у этой Палашки ни привычной беспечной игривости во взгляде, ни беззаботной лёгкости в движениях, словно старше стала. Отсюда и неузнавание: как бывает, когда встречаешь близкого человека после нескольких лет разлуки – вроде всё то же, да не совсем… Но как такое могло случиться с Палашкой, ведь она всё время была у него на глазах? Неужели это магистерий так на неё подействовал?

Яков с ходу хотел приступить к расспросам, но вместо этого, тронутый материнской нежностью, сквозившей в каждом движении молодой женщины, спросил:

— Как назвала?

— Анфисой, — улыбнулась Палашка, осторожно поглаживая округлую щёчку и высунувшуюся из пелёнки сжатую в кулачок ручку малышки.

— Вы уж, барин, не оставьте сиротку, приглядите. И вот ещё что, не забудьте до полуночи разыскать меня и капельки дать. Утром-то вы не той дали, не той!

«Ага! Значит, всё-таки не той!» — обрадовался Яков и уже открыл было рот, собираясь задать весь день мучившие его вопросы.

Но Палашка опередила:

— Пора мне, барин. Я и зашла-то только попрощаться, — она поднялась, склонившись над люлькой, поцеловала ребёнка и как ни в чём не бывало направилась к выходу.

— Постой, ты куда? — Яков попытался её задержать. — Вернись, кому говорю! Мне с тобой поговорить надо!

Пелагея остановилась у двери, оглянулась:

— Вы, главное, про капельки не забудьте, а то быть беде.

Вы и так уже дел натворили. И ещё запомните: три капли изменяют чувства, шесть капель изменяют тело, а девять — душу!

С этими словами Плашка и вышла. А обескураженный Яков ещё долго сидел у кухарки, блуждая по комнате ничего не видящим взором, и бормотал под нос:

— Так вот оно что... Вот оно, значит, что...

Но по-настоящему смысл сказанного Пелагеей дошёл до него только на следующий день, когда выяснилось, что она пропала.

С вечера ещё была, он сам её видел и капли дал, а наутро как сквозь землю провалилась.

***

— Так вот он что... — задумчиво протянула Люба. — Интересно...

Но, видно, проскочило у неё в голосе или во взгляде что-то такое, отчего Александр невесело усмехнулся.

— Не верите. Конечно, со стороны всё это, наверное, похоже на бред шизофреника. Я и сам поначалу никак не мог отделаться от мысли...

Парень замолчал, стараясь подобрать нужное слово.