Магистерий. По горячим следам

Вот и теперь, стоя на пороге иного мира, дарующего вечную жизнь и безграничные возможности, он не ринулся туда очертя голову, а прежде продумал всё до мелочей, проделал огромную подготовительную работу, чтобы появиться там не беспомощным младенцем, а во всеоружии!

— Да, пора!

Он поднёс мензурку к губам, резко запрокинул голову и вылил содержимое в рот. Тёплые капли без вкуса и запаха прокатились по языку незаметно, почти неощутимо. Настолько, что если бы Яков не видел, как действует на людей магистерий, то забеспокоился бы.

Но он видел, а потому прикрыл глаза и покорно ждал начала необратимых процессов, что должны были изменить его организм. Он так глубоко погрузился в себя, что вздрогнул и едва не закричал, услышав насмешливый голос:

— Ну, наконец-то! Долго же ты собирался.

Яков открыл глаза и с трудом узнал в стоявшем перед ним щеголеватом красавце Франца, своего давно умершего друга.

— Ты?!

— Собственной персоной, — Франц шутливо поклонился. — А ты, поди, рассчитывал Пелагеюшку повстречать? Так она редко сюда захаживает.

— Она всё-таки жива!

— Смотря что ты имеешь в виду под словом «жива»? — невесело рассмеялся Франц. — Но я понял тебя. Да, жива-здорова. Но изменилась. Вся такая из себя важная стала и совсем неласковая.

— И-и... давно ты здесь?

— А вот как ты эту штуку у себя тут повесил, — Франц кивнул на отлитый в серебре шестиугольный барельеф, чуть ли не полностью занимавший одну из стен в тайной лаборатории Якова, — так я и перебрался к тебе. Поначалу-то я у себя во дворце всё обретался.

Но скучно, друг мой, скучно — всё одно и то же. Потом только сообразил, что застрял между мирами и живу одним днём, тут и вовсе тоска заела. Всё пытался тебе знак какой подать, но ты магистерий пить не торопился...

— Я бы и тебе тогда эликсира не дал, если б ты умирать не собрался...

— А сейчас я, по-твоему, живу?! Ты вот это называешь жизнью?

— Ничего, ничего, Франц! Теперь всё будет по-другому, теперь мы вместе!

— Вместе? А государь?!

Яков сокрушённо покачал головой:

— Я ничего не мог сделать.

— Почему ты не дал ему эликсир, как мне когда-то?!

— Его ни на секунду не оставляли без присмотра! Дай я ему капли перед смертью, меня бы тут же обвинили в отравлении!

— Ты струсил!

Яков едва сдержал горькую усмешку. Если бы всё было так просто! Но одним словом вряд ли можно выразить те противоречивые чувства, что обуревали его у смертного ложа друга, соратника, государя, ту внутреннюю борьбу, которую ему довелось тогда пережить.