Будни непослушания

Зачем Петьке пояс? Перед дворовой ребятней покрасоваться? А если... Если он решил присвоить его? Как Сашка вчера объяснил, «сделать неотчуждаемым»? Повысить разом собственные шансы на выживание, а? Могло же такое быть? Они же с Николаем слышали весь разговор про возможности артефакта инопланетян от начала и до конца! Да нет, не сходится. Если бы Петька умыкнул артефакт, он не стал бы оставлять записку. Тихо свалили бы в туман, и все. Тогда Колька? Мотивация таже? И тут меня кольнуло так, что я аж подпрыгнул.

– Вставай, Сань,– резко толкнул в плечо приятеля.

– Бежим!

– Куда... Куда бежим?– спросонья пробормотал гость.

– За Колькой! По пути объясню!

Спали мы не раздеваясь, потому рванули сразу с места в карьер. Но все равно безнадежно опоздали!

На Колькином отце уже был застегнут пояс. И индикатор его почти обнулился.

– Я дернулся было вперед, снять, стащить, вернуть!

Но Сашка подытожил тихо:

– Бесполезно! Магнитный замок теперь сработает только когда процедура завершится.

Я не знаю психологической причины, но Сашкин голос подействовал, как детонатор.

Внутри головы взорвался шар. Я налетел на Кольку и влепил ему звонкую пощечину. Не пощечину даже. Оплеуху, которая бросила его на пол. Основание ладони расквасило нос, кровь брызнула алыми каплями на обои у плинтуса.

– Сволочь, сволочь, сволочь! Ты же говорил, чтоб он сдох!

– Бей Матвей, бей. Сволочь я, да, сволочь. Украл и предал.– Колька вытер кровь замызганным рукавом рубашки.– И отец у меня алкаш пропащий! И сам я дрянь дрянью. Потому что яблочко от яблоньки.

.. А все же он мне отец!

Колька бормотал еще что-то, но я уже не слушал. Не слышал. Дневной свет померк, багровая пелена застлала глаза, кулаки сжались, звериный инстинкт выбрался наружу. И если бы не повисший на плечах Сашка, я не знаю, чтобы я сделал с Колькой!

Отходил я долго. Сашка пытался уволочь меня прочь, но я не шел. Второй раз я пояс без присмотра не оставлю!

Через час нас отыскал Петька. С целым пакетом пирожков. И бидоном остывшего кофе. А еще с новостью, при других обстоятельствах для меня искренне радостной, а сейчас неоднозначной.

Дядя Женя остался с нами. Совсем рядом, не покалеченный, целый и невредимый. Насколько невредимым, конечно, может быть человек в стазисе.

– Давайте, поедим!

Я все еще пылал ненавистью к Кольке. Но все же пригласил и его разделить трапезу. Петька, пребывавший в недоумении от вида соседа по подъезду, спросить о причинах того, что в нашей компании стало на одного побитого больше, не отважился.