Функция-1

— А говорили, он какой-то суперсильный и дико резкий, — костлявый.

— Подёргаешься тут, когда баба на прицеле. Да и сам, какой бы крутой ни был, от пули не убежит, — крестьянин.

Охотник решил, что сейчас самое время вклиниться в их беседу и выстроить о себе правильный образ. Мол, я не герой боевика, мне страшно, но я играю в храбреца. И дал Ляху сольную партию.

— Что с девушкой? — голос не подвёл и прозвучал в меру требовательно и жалко.

— За сучку свою переживаешь?.. — тут же глумливо начал Костлявый, но напарник положил ему руку на плечо и отрицательно покачал головой.

Мол, не разговаривай с ним.

И жердь его послушался. Отвернулся к воротам, которые сейчас были опущены, и стал чиркать подошвой ботинка по бетону, рисуя абстрактные фигуры.

Плохой расклад, дал мне понять Охотник, очень плохой. Эти двое — профессионалы. Возможно, бывшие военные или менты. Действуют спокойно, почти не проявляют эмоций. Для них это просто работа. Которую надо сделать хорошо, а потом пойти домой, поужинать и лечь спать.

Опасные противники, да ещё и вооруженные огнестрелом. Не факт, что Охотник, даже со своими силами, с ними справится.

Их не провело моё фальшивое исполнение роли запуганного студента. Костлявый отвернулся, да, но Крестьянин глаз с меня не сводит. Фиксирует и оценивает каждое движение. Не сомневаюсь, что когда они поменяются местами, ничего не изменится.

Поэтому Охотник расслабился и стал ждать. Боль в вывернутых суставах уже отступила и почти не тревожила. Я знал, именно знал, а не догадывался, что когда придет время действовать, каждая клеточка тела будет готова.

Я-Охотник, я-Лях... Это новое состояние разума было странным. Не раздвоение личности, просто понимание, что у каждой ипостаси есть своя функция. Одна отвечала за поиск выхода из сложившейся ситуации, грубо говоря, за физические реакции и аналитический расчет, другая использовалась как википедия, к которой обращалась первая, когда её знаний не хватало. При этом никакого конфликта интересов! Никакого ощущения захвата тела какой-то посторонней сущностью.

Охотник тоже был мной. Органично вписываясь в контуры разума и не оставляя ощущения чуждости.

Как таковых мыслей у него не было. То есть всё это думал я сам. Только как-то по-другому, без свойственных мне прежнему эмоций. Опять же эмоции наличествовали, но не руководили. Учитывались, оценивались и вплетались в основную линию поведения.

Сейчас, например, болтаясь под потолком, я просчитывал варианты поведения.