Из меди и перьев

В отличии от тебя, пичужка, я своих родителей знал, прежде чем их выселили на остров. Мне было шестнадцать, когда за ними пришли, как за тобой, засадили их в клетку. Я долго скитался по городам и поселкам. Однажды я остановился на постоялом дворе, туда заехал юнец. При нем было письмо для Совета. Ты же знаешь, какими разговорчивыми могут быть путники, если предложить им пинту-другую. Стоит ли тебе говорить, что юнца я убрал с дороги.

Кая смотрела на него, даже не дрогнув, водя пальцем по жесткой щетине.

– Вряд ли он выжил, с такими-то ранами, – мужчина пожал плечами и продолжил.

– Я взял его письмо. Оно и было на имя Мореллы. И вот я здесь, и Мария-Альберта мне верит. С какой бы радостью я всадил нож ей под ребра, с какой бы радостью разорвал ее белую кожу. Пожалуй, только эта ненависть роднит нас с тобой с Горными домами. Она ненавидит всех чужаков. А потому подсылала убийц и к горцам, и к нам. Ей всегда мало власти.

– Я слышала от жителей, будто она хороша, – ненароком промолвила Кая. – Что она заботится о своих и что город ее процветает.

– Мы не свои, Кая-Марта. И ты это знаешь. Наш долг в другом.

Кая-Марта вздохнула и отстранилась. Она знала, о чем он хочет поведать. Да, Морелла был таким же, как и она, Морелла был сирином, а значит, и спорить с ним было бессмысленно. Околдовывать песнями, сказками, как она, он не умел, это женщины только могли. Но скольких он погубил, Кае хотелось не думать. Он никогда не был в плену, он никогда не знал, каково это – дать слово крови и держать его пуще всей жизни.

Он не раз рассказывал ей, в чем этот «долг» состоит.

– Ты все также работаешь на людей, Кая-Марта? – тихо, но веско спросил он, пытаясь заглянуть ей в глаза, которые та всегда отводила. – Все также пресмыкаешься перед теми, кто нас ненавидит и мучает наших друзей?

– Я не могу порвать эту связь, любимый, – с раздражением сказала она. – Не могу, ты ведь знаешь, что слово крови лежит на мне тяжким грузом. Я не знаю, что со мной станется, если я нарушу его. Может, я стану проклятой и несчастной навеки, может, умру, когда закатится солнце – ты этого хочешь?

– Я хочу, чтобы ты стала свободной.

Наконец отбросила эти дешевые предрассудки и стала той, кем всегда должна была быть. Ведь ты прекрасна, Кая-Марта, прекрасна, и создана быть королевой в этих сумрачных небесах, как и каждая из нашего рода. Из нашего погибшего рода. А ты, как комнатный пес на веревке. Скажи, разве ты этой жизни хотела? Разве о том ты мечтала? Ты ведь знаешь, о чем я толкую...