Из меди и перьев

Ее не хотелось убивать. Она бы сама могла быть такой, если бы судьба не выбрала ей иную дорожку. Кая вспомнила карту, на которой изобразила ее, точно принцессу из глупой сказки, и улыбнулась.

– Мне кажется, я не одна, – снова пробормотала она, стараясь не поднимать на Мореллу глаза. – Мне так одиноко, пойми, а она была так мила, защитила от Улафа, от его тяжеленных рук, он бы ударил меня.

Тяжелая рука легла ей на плечо. Морелла смотрел на нее, и лицо его было жестоким.

– Ты сдружилась с человеком? – медленно спросил он.

– С кем-то помимо глупых детей, которые вьются вокруг тебя, точно мухи?

Кая-Марта почувствовала злость где-то в сердце и испугалась. Раньше она никогда на него не злилась. Только покой и ласка были меж ними, теперь она чувствовала, как звериная кровь закипает внутри. Все правильно. Все и понятно. Она прикрыла глаза. Чем больше она выпивает сил рыцаря, тем больше она становится сирином, тем больше в ней голода, ярости, злости. Оттого Морелла ее порою пугает. Оттого сейчас ей хочется прекословить, кусаться и драться, лишь бы он выслушал и замолчал.

– С кем я сдружилась – не твоя забота, любимый, – голос был тихий, но в нем явственно слышалось шипение с клекотом. – Я, быть может, впервые со своей жизни в Горных домах нашла себе подобие доброй подруги. Я ее так просто не отпущу. Даже и ради тебя.

– Глупая девчонка, – сирин просто пожал плечами. – Ты, наивная глупая девчонка, решила отдать кусок своей жизни человеку, знаешь ли ты, что от этого будет? Она первая же предаст твою дружбу, как только что-нибудь заподозрит.

Они же люди, Кая, это у них в крови. Твое сердце расколется, как орех, ты и глазом моргнуть не успеешь, как в лучшем случае тебя снова запрут в клетке, а в худшем – добрые люди с ней во главе отправят тебя на костер. У нас нет друзей, кроме нас самих, Кая. Не доверяй людям и жалким их жизням. Они однажды нас уже обманули.

Кая потупила взгляд. Она знала, что он не поверит ей. И еще она знала, что надо молчать. Хотела ли она вновь увидеть ту девушку.

Хотела ли вспомнить свою забытую жизнь, девицу, которая рыдала в ней ежечасно. Она впервые должна решить сама, стоит ли ей убить кого-то или оставить. И в этом случае помощи Мореллы она не искала.

– Ты знаешь, – как бы между прочим проговорила она. – А ведь он хочет убить меня. Он угрожал мне. И не в первый же раз.

– Кто? – Морелла взял ее за подбородок и поднял на себя. – Кто грозился обидеть тебя?

– Улаф, – отвечала она.