Из меди и перьев

Я не собираюсь шарахаться от собственной тени лишь только потому, что ты вздумал обвинить мою подругу.

Микаэль хмыкнул.

– Быстро же она стала тебе подругой…

По его глазам было видно, что он держит ее за полную дуру и если не вообще, то сейчас-то точно. Ей хотелось закричать от бессильной злобы, от раздражения, но Микаэль примирительно поднес ее перепачканную руку к губам и легонько поцеловал.

– Ты не хочешь сейчас поверить мне, госпожа, – спокойно проговорил он. – Я понимаю, наверно, тебя. Просто поспи сегодня с этими мыслями.

Обдумай все факты, все, что мы услышали за сегодняшний день. Кая приходила к Одетте. Кая солгала нам про Сигура. Сдается мне, Кая – наш враг. И от нее нам и город спасать. И Эберта. И свои шкуры тоже, красавица.

Сольвег молчала и разглядывала свои напрочь испорченные в грязи уличные башмаки. Рука Микаэля казалась ей теплой и дружеской, а потому ей не хотелось, чтобы он ее отпускал.

– Я знаю, почему ты так не хочешь, чтобы это была Кая, – тихо проговорил южанин, неловко поглаживая ее ладонь пальцем.

– Ты не хочешь, и чтобы им был Сигур. Тебе боязно оттого, что мы уже нашли птицу. Что мы уже нашли наше чудовище. И нам надо действовать, сражаться, бороться, быть может, даже убить, как рыцарь дракона. Но ты слишком хорошо знаешь, что мы не в сказке, что мы не рыцари. И драконов в твоей собственной жизни уже давно хватит на пару десятков рассказов. Ты боишься, Сольвег. Я понимаю. Оттого и выдумываешь себе подруг там, где их и быть-то не может. У тебя есть другие друзья, и гораздо ближе.

Сольвег выдернула свою руку из его ладони и потянулась к уздечке лошади.

– Я знаю только то, что боюсь, ты возомнил о себе невесть что, – процедила она. – До новых встреч, Микаэль Ниле. Игры что в сыщика, что в мудреца тебе не очень-то удаются.

– Ступай, ступай, – сказал Микаэль беззлобно и хлопнул лошадь по крупу. – Ты женщина умная. К завтрашнему утру ты уже будешь у меня, потому что поверишь мне.

Сольвег пустила своего коня в галоп и цокот копыт раздался по мостовой. Она, признаться, замерзла и промокла, больше всего на свете ей хотелось сейчас опустить усталые и натертые ноги в глубокий жестяной таз с горячей водой, откинуться на спинку старого выцветшего кресла и накрыть плечи своей шерстяной шалью.

Вдобавок у нее вновь начинала кружиться голова, а скачки на лошади в промозглую погоду делу никак не помогали.

Дом показался из-за поворота, и она натянула поводья. Конь перешел на шаг. В саду не было ни души, да и калитка была открыта.