Из меди и перьев

А как у вас поживают все те, кого мы знали? Как тот юнец, Бенжен? Помнится, я вылечил его от крупа. Плотник Кале, помнишь, как он разорил пчелиный улей в лесу – как он улепетывал тогда к озеру… И девчонка еще была. В детстве с нами носилась по вытоптанным опушкам, год назад уже стороной обходила за две версты. Глупая девичья скромность. Не помню, как ее звали.

– Кале здесь, в лагере, вырезает подносы из ольхи, берестяные шкатулки да игрушки для детворы. Странно, что ты не углядел его тогда, когда заходил повидаться, – он отставил блюдо с курицей и помрачнел.

– А Бенжен… Ты тогда был в горах, не знаешь, а потом его семья уехала, и мы не говорили тебе. Ты и сам уехал через несколько дней, как это случилось. Умер Бенжен. Уж год как лежит на погосте.

Магнус вспомнил дружелюбного пастуха лет восемнадцати-девятнадцати, который пас овец и был занозой в сердце для любой девчонки со своей свирелью да самодельными гуслями.

– Как умер? – опешил он.

– Убит, – мрачно ответил Сигур и тоже хлебнул из кружки.

– Страшным зверем убит. А девчонка… Ты ведь про ту, с которой парнями к озерам носились?

– Ну да, она, – аптекарь кивнул, с трудом вспоминая подругу детства. – Я все, помнится, дразнил ее, дергал за белые волосы, называл седовласой старухой, хотя хороша была девка. Она все грозилась мне лицо расцарапать.

– Она бы и расцарапала, – хмуро пробормотал Сигур. – Кая-Марта ее звали.

– Звали?

– И зовут до сих пор. Лучше б сдохла, погань такая.

Он сплюнул с негодованием себе под ноги и поморщился.

Магнус удивленно приподнял брови. Кая-Марта, действительно, вроде звали ее так. У нее был бледный курносый нос и бледные веснушки на маленьком лице. Волосы были белее горного снега и вплетала она в них васильки. Девчонка была бедовая, дурная голова покоя ей не давала, но отчего же такой ненавистью зажглись глаза Сигура? Когда приезжал за огнегривкой, слышал, что тот к ней сватался и не единожды. Такая своевольная девчонка могла отказать раз, другой, но оттого не мог Сигур с такой злостью желать ей погибели.

Не таков он был. Сам он с Каей-Мартой в том году не общался. Едва завидев его или других, кого она прежде знала, с поспешностью зайца скрывалась или за деревом, или за избой или в кустах дикой малины, что на опушке. Жаль, выросла она в ладную девицу. Он хотел бы с ней потолковать, особенно после ссоры с Сольвег, которая грызла душу.

– Сигур, – вкрадчиво проговорил он и посмотрел на старого товарища.