Из меди и перьев

Рука дяди потянулась к рукояти меча, он уже наполовину выхватил его из ножен, но мать резко повернулась к нему.

– Не надо, прошу тебя, – быстро зашептала она. – Не надо, мы уже уезжаем.

Она смотрела на детей с минуту. Немигающим пристальным взглядом, словно старалась запомнить каждую черточку. Слегка пришпорила коня, оказалась так близко к отцу, что могла бы в последний раз коснуться его.

– Ты знаешь, что я тебя ненавижу. Тебя и твой замок, твои смешные попытки быть знатью. Ты не знать. Ты лишь жалкий торгаш, ты смешон.

И даже за все свои деньги не добьешься того, чего хочешь.

Она взяла в руки поводья и махнула дяде рукой. Больше она не вернулась.

Это было с месяц назад, а сегодня пришло письмо о ее смерти. И о смерти дядюшки тоже, хотя об этом молчали. Дядю Эберт знал плохо. Тот пытался с ним подружиться, даже подарил коробку серебряных рыцарей в блестящих доспехах. Но он был мрачен и молчалив, от силы сказал ему пару слов.

«Рыцарь ехал и ехал, тропинка окончилась, раскинулось озеро, полное слез, прожигающих даже железо.

»

Глаза слипались, а он все водил пальцем по строчке.

Дверь хлопнула, отец вошел в комнату. Он не надел черное, подумалось Эберту. Ведь раньше всегда надевал. Даже на похороны двоюродной тетки Изабеллы, которую никто не знал и не помнил.

– Почему ты здесь, Эберт?

Он молчал, потупив глаза.

– Ты знаешь, что произошло?

– Матушка умерла, – глаза он не поднимал. В носу защипало.

– Да, Эберт, она умерла. От лихорадки. В грязной гостинице, полной клопов.

Вместе с твоим же дядюшкой, моим драгоценным братцем. Потому что была глупа. Их тела либо бросят в канаве, либо же в общей могиле. А по-другому и быть не могло.

Он открыл было рот, но отец перебил его.

– Никаких слов, Эберт, никаких лишних слов. Нелепых цветистых фраз и прочей бессмысленной мишуры – а то кончишь, как и она. А ты мой сын. И это, – он схватил книжку, брезгливо повертел в руках и швырнул ее в угол. – Это все мусор. Чтобы я не видел у тебя в руках подобного больше! Что это? Ты хоть знаешь, что это?

– Это сказки, папа… – пробормотал мальчик.

Старые страницы с рисунками жалко вырвались и смялись.

– Это не сказки. Это бред. Нелепые байки и бабские песни. Этому место на свалке.

Он заложил руки за спину и прошелся по комнате.

– Пора заняться твоим воспитанием. Ланс был не многим старше тебя, когда я отдал его в обучение. Мне не нужно, чтобы из тебя вышел плакса и неженка. Я отдам тебя мастеру Густаву.