Из меди и перьев

Он подхватил Сольвег на руки. Она была легче пушинки, и ее голова склонилась ему на грудь. Не была бы она таким наказанием небес, он бы признал, что она хорошенькая. Вместо этого южанин только вздохнул и решил, что вряд ли прошлый Эберт сильно расстроился, если бы тот одолжил на денек-другой его лошадь. Да. Взять лошадь, погрузить на нее полумертвую Сольвег и отвести эту бедовую даму в ее же поместье. Микаэль не помнил, с какого момента в своей жизни он свернул не туда, но точно знал, что с госпожой Альбре он еще наплачется.

И с ней. И с Эбертом.

– Держись за гриву, несчастное ты создание, – кряхтел он, усаживая ее впереди себя на вороную кобылу. – Если можешь.

Слабые пальцы Сольвег сжали конскую гриву. Он накинул капюшон ей на голову. Ему показалось, что она прошептала слова благодарности, но то ли это его воображение, то ли их развеяло по ветру. Где-то в закоулках разума мелькала мысль, что к прелестной Мадлене он уже не успеет.

«Слишком много дам, – думал Микаэль, пока цокот быстрых копыт раздавался по мостовой.

– Слишком много дам и слишком мало меня. Как же неплохо должно быть живется монахам в аббатстве!»

Дом Эберта все быстрее и быстрее становился крохотной точкой вдали.

Глава XV

Глаза еле открылись, казалось, веки смазали медом. Сольвег не сразу поняла, что лежит на своей постели. Голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота. Спину холодил ветерок. Кожей она чувствовала, что сверху на спине нет ни одеяла, ни ночной сорочки. Она запаниковала, хотела выбраться их вороха простыней, но низкий спокойный голос пресек ее попытки.

– Ну, ну, госпожа, потерпи, скоро будет совсем не больно.

Она с усилием открыла глаза и повернула голову. Рядом с ней на стуле у постели сидел мастер Талман, тот самый врач, которого еще Эберт просил осмотреть труп слуги. Он был седой и бородатый, длинный камзол из черного сукна был застегнут на все пуговицы. В руках у него была игла, которую тот держал над зажженной спичкой. Сольвег застонала и почувствовала колющую боль, когда игла вновь уколола ее рядом с порезом.

К уже зашитым ранам он приложил вату, смоченную в зеленоватом растворе. От него шел пар. Он жегся отчаянно, и Сольвег казалось, что с нее медленно, но, верно, снимают кожу.

– Полежите, моя дорогая. Если бы господин Ниле не позвал меня, Создатель ведает, какую заразу бы вы занесли. Пускай просохнет. Я, с вашего позволения, пойду домой. С полуночи рядом с вами, а уже утро.

Талман перекинул через плечо свою старую сумку с лекарствами и пошел к двери.