Ходящая по снам

— Милка! Сюда, ко мне, на помощь! Амалфеяяяя!!!!!

Ничего лучше, чем разрушить этот гадкий кошмар, разорвать его вязкую паутину, освободив горе-героя, Лизавета придумать не могла. Сил перенести это туловище через мост между сновидениями не хватало.

От крика поднялся в небо ворон. Стал кружить над сосной, все быстрей и быстрей. За крыльями тянулась белая мутная дымка, вытягивались, попадая в нее, облака, серое небо тянулось рваными прядями, наматывалось на пустотелое веретено — тоннель, что формировал Кеша своим нескончаемым кружением.

В центре воронки, в неимоверной глубине, вдали, как в лунке подо льдом, Лизавета увидела, задрав голову, свой двор, березу, дом и насторожившуюся химеру. И вдруг она одним звериным прыжком, сложив крылья, пробила истончившуюся границу двух миров.

Каркнув на прощанье, ворон пропал в серой мгле, которая затянула небо до горизонта. Коза грациозно опустилась на все четыре лапы возле раненого. Посмотрела умными, все понимающими глазами на хозяйку и начала по-кошачьи вылизывать неразумного смертного, что заигрался в героев.

Сначала осыпались сухими веточками стрелы, лицо Ингвара разгладилось от смертной муки, белые скулы и заострившийся как у покойника нос приобретали нормальный человеческий цвет. Вот уже и дыхание выравнивается, красные пузыри, так испугавшие Лизу, сменились просто ниточкой слюны. Под настойчивым языком химеры этот глупый мальчишка просто заснул, обняв топор, как плюшевого мишку. Не было никакого кошмара. Просто кто-то слишком поверил в древние легенды.

Выпороть бы героя крапивой по мягкому месту, но пора было возвращаться.

Кое-как растолкав сонного, в своем же сне задремавшего воителя, Лиза подставила плечо еле переставлявшему ноги Ингвару. С другой стороны его подпирала Милка, чтоб не завалился ненароком и хозяйку за собой не утянул. Нужно было сделать пару шагов. Лиза уже чувствовала ступней знакомый мостик, ведущий к дому, как вдруг сзади кто-то положил руку на ее плечо.

— Он мой.

Оставь тут.

— Хрена выкуси!

В момент стресса из Лизаветы поперла ее двоюродная бабка со своими шутками-прибаутками. Не оборачиваясь, попыталась скинуть руку с плеча. Еще полшажочка — и они выберутся, но рука держала крепко. Пришлось обернуться, отпустить осевшего мешком покупателя и посмотреть на новую преграду.

Перед ней стояла настоящая валькирия. Белые космы ее полоскал ветер, лицо было скорбным, с тяжелым подбородком, по-мужски вырубленными чертами.