Хроники отеля "Уайтвуд". Нью-Йорк! Нью-Йорк!

С учётом колоссального интереса публики, заседание было объявлено открытым и проводилось в Большом зале верховного суда штата Нью-Йорк, а уж если в Нью-Йорке что-то считают большим, то оно поистине поражает гигантскими размерами. Его акустика утраивала всякий звук, как будто общество, собравшееся здесь, было втрое более многочисленным. Секретаря суда это обстоятельство крайне напрягало: он был как натянутая струна, постоянно ожидая момента, когда бы ему вызвать приставов, чтобы те навели порядок и вывели из зала самых шумных гостей.

Все печатные издания прислали сюда своих корреспондентов, и они обменивались приветствиями и комментариями поверх голов, поскольку в своей среде все знали всех. Мелькали фотовспышки. «Морнинг Уайтвуд» была, само собой, в первых рядах. Генри Берг сидел в зале, а дело вёл адвокат Общества Элбридж Джерри. Саму Мэри Эллен помощник адвоката Эмброз Монелл внёс в зал суда, завёрнутую в конскую попону.

— Она в том же состоянии, — сказал адвокат, — в каком мы её обнаружили.

Кроме того, что мы её вымыли, и она сыта.

— Но простите, мистер Джерри, — удивился судья, — какое отношение ваше Общество имеет к ребёнку?

— А что это такое, как не детёныш крупного примата? — удивился в ответ Джерри. — Если нет никого, кто назвал бы себя её родителями или иначе взял на себя ответственность за её жизнь и благополучие, пусть это будем хотя бы мы.

Для Генри Берга это был скандал всей его жизни. Этот скандал в корне переменил бы отношение к Обществу: до сих пор их воспринимали как хулиганов, безнаказанно кошмарящих бизнес, и даже называли предателями собственного биологического вида.

Из этого же процесса Генри Берг рассчитывал выйти светлым ангелом в сияющих доспехах. По крайней мере, последняя фраза адвоката вызвала в зале смех, а уж если ты насмешил публику — считай, ты ею завладел.

Супруги Конноли — худая женщина со злым лицом и её невзрачный муж Фрэнсис — заняли свою сторону. Было от чего злиться, они здорово попали, причём, как они сами считали — без вины, и собирались доказывать, что в отношении девчонки выступали как благодетели, поскольку других благодетелей не нашлось.

Они проживали в Адской Кухне1, среди других нищих ирландских семей, денег на адвоката у них не было, а государственный защитник, скажем прямо, не испытывал к ним никакого сочувствия.

Для начала суд попытался установить степень родства, но Конноли запутались и с этим.