Химера

Если он что‑то задумал, то ни перед чем не отступится и ни над кем не сжалится. А из осколков всех душ, которые он загубил, наверняка можно составить целый витраж.

Одних он убивает лёгким взмахом руки, а другим так же играючи запрещает умирать, заставляя вечно мучиться на земле. Андрогин – ещё одна его бесстыжая игра, в которую я по глупости включилась. Конечно, тут есть и часть моей вины – сразу это не пресекла и не рассказала обо всём руководству ЛИМБа. Только вот если я расскажу, то поверит ли мне Кузнецов?.

.

– Девки, вы слышали?! – ворвался в мои мысли возглас Сыра. – Егорова восстановили!!!

– Да ладно?! – Лизка чуть не подавилась жвачкой. – Врёшь! Из АДа не выпускают!

– Я вам когда‑то врал? – показательно надулся Сыроежкин. – Смотрите! Вон он, у автомата с оргоном!..

– Костя не просто так напал на Моисеевича, – проговорил за нашими спинами староста. Вклинившись между Яшкой и Лизкой, Антон прижал к груди наш журнал и с деловым видом пояснил. – Он защищал свою девушку, она учится на втором курсе, вы её не знаете.

У историка в телефоне нашли её фотографии – сами понимаете, какие – и переписку, где он шантажировал её, что всем их покажет, если она не согласится с ним… Ну, в общем, неважно. Егоров про это узнал гораздо раньше следователей и решил поговорить с Садистом по‑мужски, но не сдержался. В итоге, на прошлой неделе АД повторно поднял его дело, и суд, учитывая новые обстоятельства, снял обвинения. К тому же, как оказалось, бенефактор Егорова неправильно определил ведущий тип его оргона – у него в анкете стоит «жёлтый», но на самом деле он красный. Как и ты, Ника.

Ненадолго повисла тишина, мы ошарашено переваривали эту информацию. Шутка ли – Егоров, по сути, единственный наш знакомый, который причинил вред человеку, но смог выйти из АДа живым. Конечно, если не считать Чернова, но там вообще всё мутно…

– Пойдём‑ка поговорим с ним! – Чародеева первая сорвалась с места. – Эй, Костик! С возвращением! Как ты?..

Егоров, хоть и вернулся, был теперь другим – замедленным и немногословным.

Даже улыбался в ответ на приветствия как‑то слабо и отстранённо. Ребята закидывали его вопросами, а он только пожимал плечами, мелкими глотками потягивая из бутылки оргон, и повторял, как мантру, что «это неважно, всё уже позади». Потом он нервно поправил ворот рубашки, ссутулился и первым пошёл в аудиторию.

Мне хотелось поддержать его. Взять за руку, сжать покрепче и сказать, что он не одинок.