Год дракона

Встал хмурым, неразговорчивым. Наспех перекусил краюхой хлеба да в обратный путь засобирался. Мужики тоже молчали. Один раз только Степан заикнулся, де, бог миловал, никаких напастей ночью не случилось, так Глухов зыркнул на него недобро и пробурчал:

– Вы вот что… в деревнях своих не болтайте про камень-то. А то настоящую беду накличите.

И посмотрел так недобро, что у Ивана даже сердце ёкнуло. Не стал уж он рассказывать, какой гость к костру этой ночью приходил.

Всю дорогу до кривой сосны путники шли в тишине.

Каждый думал о своём, перебирая в памяти прошедший день. Чем дальше от глыбы удалялись, тем светлее становилось лицо Степана, будто с плеч его мал-помалу сбрасывалась ноша. Александр Глухов же наоборот: мрачнел с каждой верстой да мешок с землицей, что с поляны была взята, крепче к телу прижимал.

С той поры о находке у каменной глыбы не вспоминали ни Степан, ни Иван, ни сам Александр, а если и вспоминали, то вслух не заговаривали. Зачем бередить лихо, коли уснуло тихо? Вылазок к проклятому месту тоже больше не делали: раз забыли, то забыли.

Александр убедил брата, что земля на Лисьем холме неподатливая, и дорогу там прокладывать – только силы зря угробить, а потому порешили братья держаться первого намеченного пути.

Наступила осень – тёплая, сухая. Как будто кто намеренно давал Глуховым время завершить дорогу. Впрочем, Фёдор говорил, что закончат они к Рождеству, не раньше. Урожай был собран, озимые засеяны, поэтому крестьян ничто боле не отвлекало от строительства. Из каменоломен по старой дороге, пока её не развезло от дождей, возили булыжники и каменную крошку.

Этим рабочие отсыпали основание новой дороги.

Александр Глухов теперь не уезжал к жене, а обосновался в срубе с братом. Говорил, что вернётся к супруге, как только закончат строительство. Был он всё такой же жизнерадостный и подвижный, но временами накатывал на него словно морок какой. Он вдруг безо всякой причины становился тих и мрачен и уходил в сруб, или в лес, а коли не было возможности уединиться, то хватал молот или кирку и шёл к рабочим.

В посёлке поговаривали, будто с ним какая-то хворь приключилась, а другие языки болтали, что супружница его понесла от другого мужчины, и оттого Глухов к ней не торопится.

Степан после того похода стал дюже набожным. Посты соблюдал страстно, в церковь ходил исправно, дома истово молился и бил поклоны святым, особливо Николаю Чудотворцу, и крестился – чуть где слово бранное услышит или почудится ему бес какой.