Год дракона

А жуть на него накатила такая, что он не то чтобы пальцем пошевелить – даже моргнуть не мог. Так и пялился на тёмный силуэт спящего напротив Степана.

Меж тем этот кто-то приблизился настолько, что стало слышно, как он дышит: размеренно, как бы чуток похрапывая. Дыхание это Иван ощутил на своей шее, но ужас сковал его тело, и ему оставалось только лежать и чувствовать, как неведомое чудище обнюхивает его. Чудище, похоже, не понимало, годится ли в пищу этот пропахший потом мужик, а Иван, беззвучно двигая губами, читал одну молитву за другой, надеясь, что Бог их услышит и сохранит ему жизнь.

Наконец, долгожданное избавление пришло. То ли кто-то из святых откликнулся на призыв о помощи, то ли чудище побрезговало простым мужиком, но только оно, всё так же бесшумно, удалилось в чащу. Иван понял это по тому, как начал теплеть воздух. Из-за этого по телу побежали колючие волны. Руки и ноги постепенно отогревались, возвращая себе подвижность. И тогда Иван, привстав на дрожащих руках, оглянулся. Свет от костра выхватывал из темноты лишь фигуру уснувшего инженера, а лесные звуки постепенно набирали силу.

Вот заухал филин. Где-то далеко взвизгнул потревоженный зверь. Ветер зашевелил кроны, словно проверяя, не утащил ли ночной гость часть лесного богатства.

Иван сел поближе к костру, подкинул дровишек для жара и до самого рассвета больше не сомкнул глаз. Всё думал он о том, кто приходил к ночёвке. Ежели какой волк или медведь, то почему не сожрал? Разве испугался двоих других людей? Да что ему люди? У Глухова, конечно, было с собой «ружжо», но голодный медведь не станет примечать таких вещиц.

Да и спят медведи по ночам. А ежели волк приходил, так больно хриплое дыхание у серого. Слышно же было, что дышит кто-то огромный да свирепый. Кабан ли? Те тоже ночью спать любят.

Иван терялся в догадках, ощущая, однако, что страх отступил, и его место мягко заняло тепло и умиротворение, от которых веяло тревогой. А ну как чудище наслало на него чары или ещё что! И коли он сейчас устоит, не поддастся безмятежности, приятной после такого леденящего страха, то и душу свою сбережёт.

А коли даст волю сердцу да примет спокойствие, то тут бесы-то его в ад и утянут.

И потому крепился Иван, отказывался верить в благодать снизошедшую. Лишь когда проснулись первые птицы и своим пением возвестили о приходе нового дня, вздохнул он с облегчением. Как раз и Степан открыл глаза. Сладко потянулся, пошевелил плечом, которое прилежал во сне.

Вскоре проснулся и инженер.