Сказки старых переулков

Полосатый мяукнул, и эхо разнесло его голос по подвалам, заставив испуганно притихнуть крыс, вновь было зашуршавших. Он вспомнил тепло матери – маленькой бело-рыжей уличной кошки, отыскавшей для своего гнезда самое укромное местечко в старой крепости. И глаза отца, похожие на две плывущие в ночи звёздочки – глаза большого полосатого, будто с подпалинами на шерсти, кота, лишившегося в одну из морозных зим половины правого уха. Вспомнил, как отец притаскивал убитых крыс, воспитывая у малышей охотничий инстинкт, и как задал трёпку самому младшему и самому нахальному, когда тот вознамерился исследовать трубу на стене и, вцепляясь коготками в полусгнившие стойки деревянного стеллажа, вскарабкался наверх.

Это маленький и нахальный стоял теперь посреди комнатушки и смотрел на ту самую трубу. За минувшие годы стеллаж окончательно развалился, но для взрослого кота добраться до воздуховода в один прыжок не составило труда. Протиснувшись между ржавыми лопастями, полосатый пошёл по трубе, сначала тянувшейся словно бы в никуда, но постепенно начавшей забирать вверх, всё выше и выше, пока чуткие кошачьи усы не уловили дуновение свежего влажного ветерка из ночного парка.

Впереди замаячили прутья решётки, с виду толстые и прочные, но от толчка мохнатого лба рассыпавшиеся на мелкие кусочки ржавого железа. Кот осторожно выбрался через пролом наружу – и оказался на узеньком каменном пятачке у похожей на бойницу отдушины, выходившей в крепостной ров метрах в десяти над землёй.

Отвесная стена и асфальт пешеходной дорожки внизу не оставляли никакой надежды на мягкий прыжок. Полосатый примерился несколько раз, но, поняв, что спуститься отсюда невозможно даже с кошачьей ловкостью, жалобно мяукнул. Говорят, что суровые божества маленьких лохматых бродяг дают им девять жизней именно затем, чтобы после не отвечать на мольбы. Семь своих жизней кот уже оставил позади, а предстоящий прыжок грозил обойтись в две последних.

Полосатый снова примерился к старой стене, где грубо отёсанные массивные камни перемежались полосами осыпающейся кирпичной кладки – и снова отчаянно мяукнул.

Может быть, суровые божества в первый и единственный раз смягчились. Или они изначально записали то, что должно было произойти в судьбе бывшего уличного котёнка – удачу, сродни той, которая однажды привела его из переулков в собственный дом.