Сказки старых переулков

Миниатюрная девушка со стянутыми в тугой хвост непослушными светлыми кудряшками повернулась к стоящему сбоку от неё рослому седому мужчине, который с благосклонной улыбкой победителя наблюдал за поздравляющими друг друга коллегами.

– И всё-таки я считаю, что было глупостью портить музейный экспонат.

Мужчина покосился в её сторону, улыбка превратилась в ухмылку.

– Это всего лишь старый булыжник.

– Это Королевский камень!

– Ой, да брось! Мы даже не знаем, существовал ли вообще этот самый Джефри. Но притворяемся, будто вот именно на этой каменюке он и восседал.

– Зато точно знаем, что кто-то когда-то не поленился протащить гранитную глыбу весом почти в тонну за тысячи миль от ближайшего месторождения подобного гранита, и ещё вырезать на ней изображение.

– Ну а мы, если повезёт, доставим кусочек этой глыбы к границам Солнечной системы. Или даже за них. Представь, вдруг там всё-таки кто-то есть, и Королевский камень попадет к такой инопланетной цивилизации?

Девушка фыркнула.

– Не слишком же лестное впечатление они о нас получат.

Если так посмотреть – разве разумной расе придёт в голову запустить в космос кусок гранита?

История двадцать четвёртая. «Пенсне с изумрудными стёклами»

Если спуститься в низовья, к реке, где когда-то лепились один к одному на косогорах домишки Мокрой слободы, то в одном из тамошних сонных переулков можно отыскать старый двухэтажный дом. Фасадом он растянулся вдоль улицы, а тыльной стороной и боковой пристройкой выходит на застроенный сарайчиками и заваленный разной рухлядью дворик, отделённый от соседского сада добротным, но невысоким забором.

Над забором, чуть не придавливая его к земле, склоняется половина разваленного молнией кряжистого тополя – всё, что осталось в прежней слободе от Ляшского подворья, где жил когда-то колдун.

Правда, сам себя этот человек именовал магистром Игнациусом, мастером механики, алхимии и точных наук, но горожанам было не до тонких материй. С них хватало и того, что чужеземец – бывший, вопреки устоявшимся за подворьем прозвищем, не ляхом, а чистокровным баварцем – поселился в «недобром» доме.

Потемневший от времени дубовый сруб с мелкими подслеповатыми окошками-бойницами, как говорили, доводился ровесником и острогу, который к моменту появления в городе магистра Игнациуса уже лет пятьдесят как был разобран из-за крайней ветхости, и древнему монастырю, маленькая колокольня которого дремала на солнышке по соседству с переулком.