Сказки старых переулков

«Музыка одиночества»

Главный проспект пересекал город насквозь широкой асфальтовой лентой, в которую, словно притоки в большую реку, вливались маленькие улочки и переулки. Вдоль проспекта тянулись торжественными рядами парадные фасады зданий, строгие и величественные, а позади них шла своим чередом обычная, непарадная жизнь. Здесь в тихих маленьких двориках играли дети, прятались зелёные сонные скверы и старые костёлы с крохотными кладбищами, покрывались пылью забытые памятники и прорастали травой древние булыжные мостовые, впитавшие долгую историю города.

Небольшой парк помещался на одном из таких перекрёстков – зелёная граница между проспектом и зданием театра. В нём ещё чувствовался пыльный жар минувшего лета, но тихо шелестевшие на лёгком вечернем ветерке старые ясени уже чуть тронул огонь близкой осени. Шум проспекта не проникал за череду живых изгородей и изгибы дорожек, а свет только что включившихся уличных фонарей едва пробивался через густое переплетение веток и листьев, превращаясь в таинственно мерцающие электрические звёздочки.

В маленьком театральном кафе, терраса которого плавной подковой выступала в парк, играло живое трио, и почти все столики были заполнены, а за балюстрадой собралось десятка два слушателей.

Пианино, скрипка и аккордеон уже не меньше часа прогуливались от эпохи к эпохе, органично нанизывая на нитку вечера бусины мелодий. То быстрые, то медленные, то печальные, то задорные композиции разливались по парку, заполняли чашу неработающего фонтана, окутывали скамейки, на которых собралась обычная для этого времени публика.

Обнимались парочки, молодые мамочки возились с детьми. Стайки тинейджеров большей частью были заворожены мерцанием экранов смартфонов. Резались в шахматы старички в аккуратных пиджаках и кепках, беседовали по-старомодному элегантные старушки.

Трио сделало перерыв, официанты принимали заказы. За освободившимся столиком на самом краю террасы рассаживалась компания молодых людей. Взвилась плачущая скрипка, её порыв басовито подхватило пианино, следом, чуть помедлив, вступил аккордеон – и тягучее, надрывное танго поплыло в вечернем воздухе.

Один из парней, коротко стриженый толстячок в очках в широкой оправе, севший поначалу спиной к оркестру, с удивлением обернулся на музыкантов. Затем что-то сказал приятелям и, устроившись вполоборота, стал внимательно слушать. Трио доиграло первое танго и немедленно принялось за второе, затем ещё одно, и ещё.