Возрождение Орсона

– Простите, синьорина, я ошибся дверью, – сказал я.

Немного придя в себя, она закрыла покрывалом ноги и нервно поправила золотистые кудри.

– Я же заперлась – сказала она и помотала головой. – Да при чем тут дверь, если ты вылез из-под ковра. Как жук!

– Сейчас я уйду, – отмахнулся я, отряхиваясь от пыли.

– А я буду кричать! – спохватилась она.

– Спасибо, что предупредили, синьорина, тогда я не буду делать с вами ничего такого, отчего женщины кричат.

Она вытаращила на меня глаза. Я уточнил:

– Не бойтесь, я не стану вас насиловать, грабить, уводить в рабство и всякое такое прочее.

– Да я и не боюсь, – сказала она с вызовом и смерила меня взглядом. – Тебе сколько лет-то, мальчик?

– Лет пятнадцать-семнадцать, – задумчиво сказал я, оглядывая каюту. В круглом иллюминаторе проплывали облака, мелькали лоскутки голубого неба.

– А почему тогда седой?

– Перепугался от ваших криков.

Она фыркнула.

– Ты, наверное, заблудившийся механик, да?

– Точно.

– Ну правда? Раз так, то почему у тебя гитара за плечами?!

– Ну…

В закутке я заметил раковину с зеркалом.

– Пусть это будет нашим секретом, – сказал я, вернувшись к девушке. – Никому не рассказывай обо мне, а я буду молчать о том, что увидел… там.

Последнее слово я произнес столь загадочно, что она разволновалась.

– А что ты увидел… там?

Казалось, она вот-вот скинет одеяло, чтобы проверить, как выглядит.

– Я видел все! – сказал я зловещим шепотом и добавил примирительно: – Но ничего никому не расскажу.

– Пошел вон! – воскликнула она.

Именно это я и собирался сделать. Закрыв за собой дверь, я услышал внутри каюты быстрые шаги, в дверном глазке мелькнула тень. Запомнив на всякий случай номер каюты, я направился по длинной ковровой дорожке вдоль остальных дверей к лестнице наверх.

Всю верхнюю палубу занимал роскошный банкетный зал. Стен не было, и по бокам открывались необъятные пейзажи, подернутые дымкой облаков. На почтительном расстоянии друг от друга стояли круглые столики, за которыми богато одетые пассажиры вели светские беседы. На небольшом возвышении музицировал скрипичный ансамбль, пропитывая царившую атмосферу изысканной элегантностью. Вдоль кормы тянулась барная стойка, позади сверкала стена разноцветных бутылок.