Возрождение Орсона

В глазах девушки мелькнула тревога, которую она спешно скрыла беззаботным смехом.

– Вы меня повеселили, – сказала она. – Будь вы взрослым мужчиной, я бы подумала, что вы со мной заигрываете! Благодарю за увлекательную беседу. Надеюсь, вам все-таки удастся поступить в академию, и там мы еще пообщаемся, милый Орсино.

Когда Дора, извинившись, оставила нас, мы вернулись за столик. Ее вызывающее поведение не укрылось от внимания отца.

– Не знаю, что на нее нашло, обычно Дора намного приветливей, – сказал Франческо. – Мы возвращаемся из долгой поездки, быть может, она не выспалась.

– Да кто ж пойдет этих девушек, – вздохнул я с видом растерянного подростка.

Продолжая беседу, я уточнил у Франческо, что он имел в виду, когда назвал дочь музой. Выяснилось, что муза – это женщина Homo artifex, посвятившая жизнь вдохновению демиурга. Она образует с демиургом дуэт и обеспечивает его потоком инспиры для создания энигм. Без поддержки музы демиург мало на что способен. Музы обладают источником инспиры, который бывает разной силы: Родник, Река, Море и – самый редкий – Океан.

– А какой источник у Доры? – спросил я.

– Река, – ответил Франческо. – Это наиболее частый вариант, не самый сильный источник, но для большинства демиургов большего и не нужно.

– Может, источник еще усилится со временем, – сказал я.

Франческо хмыкнул и покачал головой:

– Советую не произносить подобного в богеме, а то сочтут за дилетанта.

– Вот как…

– Не переживайте. Вы направляетесь как раз туда, где вам все объяснят. Кстати, в академии вам и самому предстоит сойтись со своей музой! Я вам завидую, Орсон, вам столько еще предстоит узнать и открыть в высоком искусстве, а потом вы начнете творить, создавать энигмы… – Синьор Ванджели поднял бокал вверх, чем превратил фразу в тост.

Хотелось спросить, спят ли демиурги с музами, но сейчас это показалось неуместным.

– Через Терра Инкогнита не ходят поезда из-за чудовищ, но неужели не существует крылатых тварей? Дирижабль мне кажется довольно уязвимой целью.

Синьор Ванджели глянул за борт и сказал:

– На улице как раз прояснилось, пойдемте на ветерок.

Он поправил манжеты белоснежной шелковой рубашки с запонками и поднялся. Прокладывая путь между столиками и бродящими по залу пассажирами, мы подошли к бортику, который поднимался чуть выше пояса.