Книга первая. "Рождение".

Как только с моим телом все изменения произошли, снова оказываюсь в своей черепушке. Оказалось, что управлять этим чудищем я не могу, и поэтому просто смотрю. Вот я/Плисада руками-лапами хватаю вломившегося и быстро сворачиваю ему голову.

Оля рассказывала все это короткими, почти рублеными фразами/предложениями, с небольшими паузами. Как будто не вспоминала то, что с ней случилось несколько часов назад, а читала вслух текст книги, находящейся прямо сейчас перед ее глазами.

Это напомнило мне уроки литературы в школьные годы.

Когда стоишь и пытаешься вспомнить выученное накануне стихотворение, но делаешь это, пытаясь представить текст в учебнике. Ты даже помнишь серый почему-то цвет бумаги, шрифт, которым это напечатано, но сам текст проявляется на этой, видимой одному тебе странице, не целиком, а в лучшем случае, по строчкам.

Уже позднее, когда в нашей жизни появились компьютеры и мы стали знакомиться с миром Интернета, я увидел первый раз прогрузку текста на экране. Тогда он (Интернет) был еще ну ооочень медленным.

Страница с текстом появлялась на мониторе строка за строкой, так же, как стихотворение в голове.

Я посмотрел на жену. Ее взгляд был устремлен куда-то вперед, в одну точку, что еще больше усиливало то ощущение, возникшее от воспоминаний.

Знаешь, в тот момент, я ничего не почувствовала, ни ужаса, ни жалости - вообще ничего. Мне вдруг показалось, что это не в реальности происходит, а во сне. Сознание меня не покинуло, а просто придумало приемлемое объяснение. Я ведь до ухода Плисады из моего тела считала, что все это мне снится.

Даже не так, только после того, как ты меня обнял, я поняла, что все произошедшее – это реальность.

Ты вообще об этой Плисаде раньше знала?

Птицы несколько раз упоминали какую-то Создательницу, без имени, но, думаю, это они про нее говорили.

А почему она тебя дочерью назвала? Судя по внешнему виду, она так себе мама. И еще меня твоим слугой, кстати, почему-то назначила. Я не хочу быть слугой. Мне роль мужа и любовника по-совместительству нравится.

Про дочь ничего не знаю, давай Соню спросим, когда приедем. Ну а от слуги я, в принципе, не откажусь, – произнесла жена, почему-то изображая томность в голосе. – А если он еще будет и наложником...

Вот теперь мне все стало ясно, значит, гарем будешь собирать? Тогда я пошел, – сказал я и добавил, пытаясь сымитировать голос Папанова:

Нет! На это я пойтить не могу.

Мы посмеялись, и я продолжил:

Хорошо, дорогуша, давай о серьезном.