Книга четвертая. Щекотка ревности

А именно – узнать, что произошло с Орденом Летописцев и выяснить, каким именно образом случилось так, что присутствующие здесь маги, историки и гномы, а уважаемый Гарм жил и в мои времена, не помнят момент, когда Сомния необратимо изменилась.

- Еще бы помнить…, - тут же проворчал буйноволосый гном, казалось, более чем наполовину состоящий из могучей гривы толстенных белых волос, почти сливающихся с пышнейшими бровями, усами и бородой, - Это же ваши благородные заморочки, вашество, а не наши. Но что могу, то вспомню, только наливать не забывайте.

Кому кофе, кому чай, кому пиво, а кому проклятая ластика. За эту ночь нам пришлось выпить чуть ли не по ведру. Мы поднимали и читали копии истории мира и Агалорна, которые в обязательном порядке доставлялись в королевскую библиотеку, задавали Сартугу наводящие вопросы, связанные, в основном, с динамикой гномьего бизнеса, завязанного на различные благородные рода, спрашивали его об обидах, которые доставляли гномам агалорнские краткоживущие. Маги, в свою очередь, пытались по предложенной мной схеме вычертить кривую эскалации внутреннего агалорнского конфликта с Гильдией… Дианель бегала по этажам в поисках автобиографий бардов, имеющих привычку крайне подробно описывать события, связанные с благородными…

А потом наступило утро.

- Мне понадобится кровь…, - пробормотал я, задумчиво глядя на тот бардак, в который мы превратили самый нижний уровень библиотеки, - Тут без ведра не разберешься… Господа, вы чего?

Готовые к бою господа, то есть маги, с горящими от проявленных заклинаний рунами на рукавах и гном, вооруженный подсвечником, немного смутились, переглядываясь.

Я закатил глаза.

- Разумеется, вампиры – кровожадные, беспощадные и совершенно чудовищные монстры, готовые нести смерть и насилие смертным, но, господа, мы этим занимаемся только в свободное время, а не на работе!

Оказывается, моё чувство юмора, примененное не к месту, способно довести четырехсотлетнего здорового гнома почти до инфаркта. Хорошо, что маги знали реанимационные чары.

По сути, кроме этого, мы ничего не узнали. Летописи всегда были внутренним делом благородных человеков, они были нашей регулирующей механикой. Тем же магам или гномам или эльфам… не важно кому, мы (благородные) их не демонстрировали. И вот здесь притаилась крайне гнусная падла – нет летописей, нет живых свидетелей, нет хроник.