Господин Вечности

Я не убивал всех этих людей! Арэй, забери меня из этого ставшего явью кошмара… Ты же обещал, что защитишь!.. Обещал!

А вы ещё кто такие? Какое тёмное искусство и массовое жертвоприношение?! Какой ещё прорыв Инферно?! Вы что, с ума съехали?!

Отец… Это ты. Да, да, я вернулся…

…Ровно до тех пор, пока меня не потянуло снова сбежать. Потому что мой дом в Итиилисе. Арэй хоть и опекает, но не собирается отдавать меня менталистам. А добровольно я им не дамся. Мой разум — это только мой разум! И никто не имеет права влезать в мою голову! Изначальные мне скорее помогут, чем родной отец.

И против моей воли делать ничего не будут. Какие же вы все сволочи, мои сородичи.

Всё вокруг снова погружается в этот удушающий липкий кошмар.

Небо, неужели этот весь ужас — действительно моих рук дело?!

Сейчас, снова записывая всё в дневник и вспоминая, боюсь всё сильнее. Мне кажется, что в памяти живёт всё это. Как я убиваю, как черчу пентаграмму, как совершаю обряд на крови. Иначе откуда бы в моей голове эти детальные знания? А ведь действительно — знаю! И знаю всё! Это очень страшно.

Пусть это прекратится. В Сияющем кошмар растворялся без следа. Значит, мой долг — повзрослеть и стать сильным настолько, чтобы держать под контролем это… наследственное безумие.

…Зря остановился в этой деревеньке на ночлег. Переночевал бы в лесу, не помер бы! Они на меня ещё вечером странно косились, но я так устал, что не обратил внимания. Деревенька-то в десяток домишек.

Какие ещё выжившие с каких «мёртвых деревень»?!

Какой монстр?! У меня даже боевой ипостаси нет, я ещё не дорос до неё! Я никого не убивал!

Хотя и не уверен в этом.

Страшно…

И очень больно. Это очень больно, когда тебя прибивают к стене. Когда в крылья вгоняют эти железные штыри. Так больно, что на пятом штыре сознание уходит в небытие…

Холодно. Очень холодно. Болезненный мороз прокатывался по телу, заставляя меня открыть глаза. Предрассветный час особенно тёмен и холоден в эту ночь. Осень.

За спиной — пропитавшиеся кровью доски деревянного щита, к которому меня прибили.

Рука соскальзывала с холодного и влажного железа. Но я всё равно выдирал их из себя, сдерживая стон. Только слёзы по лицу текли. За что же со мной так?

А может и вправду виноват? Никогда о таком не думал, Ильен? Думал, конечно. Но — свобода. Это то, что мама заклинала меня сохранить. Любой ценой. Поэтому, эльйин ташшас, давай, дотянись, сожми клыки покрепче и выдерни последние штыри, которыми тебя прибили к дереву.