Когда затихнут злые грозы

Санни резко отталкивает Эверетта и прикрывает рот рукой, едва сдерживая горькую вязкую слюну.

— Тошнит?

Она кивает, чувствуя мучительные спазмы в животе. Черный комбинезон, который обычно свободно сидит на ней, жмет и неприятно стесняет движения. В униформе душно, противно и некомфортно, и это лишь сильнее давит на Санни.

Эвер тут же оказывается рядом, словно чувствует, как сильно его возлюбленная нуждается в помощи. В его утешающих поглаживаниях по спине, приносящих успокоение внутри и облегчение от не самых приятных ощущений.

— Воды?

— Не нужно. Я в порядке.

Наверняка ее просто от волнения вновь мутит. Наверняка это скоро пройдет, раз дело закончилось на удивление быстро и безболезненно. Лишь ликвидаторы как-то напряженно смеются и похлопывают друг друга по плечам, голося на всю улицу:

— А он говорил величайшее дело!

— Да-а! Взбаламутил всех напрасно.

— Надо бы пожаловаться на него за дезинформацию.

— Точно! А то взяли все запасы, время только зря тратили на погрузку…

После уничтожения призраков все возвращается на круги своя.

Небо становится бело-голубым, приветливым и ласковым. Только солнце больше не сияет, но и нет тех зловещих туч… Так хорошо. Не жарко, не холодно, просто хорошо. Можно было бы остаться на подольше, а не только ради письма, пополнения коллекции пластинок и еще одного перекуса.

— Я снова проголодалась. Сейчас бы отказалась от блинчиков и какао. Может, найдется такая пекарня поблизости? — спрашивает Санни, когда Эверетт открывает ей дверь и помогает положить оставшиеся мешки соли и бутыльки со святой водой под бардачок.

— Сейчас посмотрю.

Эверетт достает из кармана куртки телефон и почти сразу же роняет его, хватаясь за живот. Сгибаясь в три погибели. Рыча от раздираемой боли. Стоная от бессилия, неспособности вынести эти муки… Санни подбегает к возлюбленному, касается холодной испарины на лбу и дрожащим-дребезжащим голосом спрашивает:

— Что с тобой, любимый? Тебе тоже плохо?..

— Я…

Темное облако накрывает их обоих, разоряясь десятками молниями и холодным острым дождем.

Санни зажмуривается, но когда открывает глаза, то слепнет от неестественного оранжевого света, захватившего все вокруг. От ярких вспышек, мельтешащих перед ней и складывающихся в некрасивую, уродливую мантию. От пронзительного ужасающего излучения, испепеляющего все на пути…

И только тогда она слышит это.

Шорох смерти.

Вой тысяч обреченных голосов.

Шелест орэйджи.

Звуки, от которых ее душа замирает. От которых ее душа сама умирает.