Недосягаемое

И уж точно они никак не отреагировали на появление худощавого мальчика с тёмными волосами, прошелестевшего одну-единственную, но, вне всякого сомнения, роковую фразу:

— Эрев тов.

[1] Какой абсурд! (фр.)

[2] Отвали (фр.)

[3] Добрый вечер (идиш)

Глава семнадцатая. Эрев тов

Наверное, предполагалось, что после такого напыщенного вступления Михай, Дэн и Сёмка побросают все свои тёмные делишки и припустят наутёк, но подобное если и прокатывает, то лишь в кинематографе.

Или того хуже — книгах.

— Чё, борзый больно, да? — набычился Михай и, поплевав на костяшки пальцев для острастки, двинулся в сторону незнакомца.

И тут произошли сразу две удивительные вещи. Во-первых, «борзый» властно поднял руку. Во-вторых, из-под полы его куртки посыпались маленькие, но до зубов вооружённые пластилиновые человечки.

При виде эдакого дива сельские хулиганы застыли, открыв рты. Никем и ничем больше не удерживаемый Витька шлёпнулся наземь и, тихонько постанывая, принялся ощупывать лицо.

— Эт чё за фигня, э-э-э?! — мычали атакуемые невесть чем хулиганы, безуспешно пытаясь стряхнуть с себя лезшую изо всех щелей мелочь. — Ну-ка, быро отозвал свою хренотень, не то!..

— Не то что? — насмешливо переспросил темноволосый паренёк, ненамного старше Витьки с Зойкой на вид. — Так и продолжите скакать кузнечиками?

— Э-э-э, ы-ы-ы! — прокричал Михай, наступая на него и замахиваясь кулаками.

Пластилиновые человечки, хоть и были маленькими, но согласно распространённой присказке, ещё и удаленькими. Выгадав момент, один из них изо всех силёнок кольнул Михая в губу и тот, мгновенно позабыв о «нежелательном элементе» в виде невесть откуда взявшегося паренька, схватился за пострадавшую часть тела.

— Давайте, давайте, проваливайте! — велел им нежданный защитник. — Иначе вам придётся худо.

— Че-ево? Ка-аво? — нестройно переспросили деревенские, но тут последние лучи солнца скрылись за горизонтом и невтемная, совершенно не вписывающаяся в окружающий пейзаж статуя горгульи начала трескаться.

— Костей не соберёте, — прохладным тоном завершил паренёк, отступая в сторону и негласно передавая эстафету ошеломлённой таким поворотом событий РуРу.

Первым, что увидела горе-участница двадцатичетырёхчасового челленджа по отсидке на деревенском кладбище был стонущий и прикрывающий разбитое лицо Витька.