Риан O`Ши и ящик Горманстонов

А вместо этого ходит в суд и переживает за деньги, отданные никчемным болтунам!

— Я вот в его годы…

— Уже заработал на виселицу трижды, но судья графства жил на твои деньги?

— Гуго! Ну что ты молчишь, скажи хоть что-нибудь, ты же старше всех!

— А что с вами говорить? Подайте пирог с беконом!

Ближе к вершине холма домики остались позади. Там росли несколько дубов, со стволами огромными, как морда грузовика. А на самой вершине стоял чайный стол. У моей мамы был почти такой. Красивый, на гнутых ножках, только этот казался дороже, и был во много раз больше.

Еще бы — за ним на стульях и скамьях расселись множество людей, часть мы видели хорошо, а часть словно туманом скрывало. На них были старинные одежды, на одних совсем-совсем, как из времен короля Арктуса и его врага Морана Рогатого Короля, на других - что-то с ужасно пышными юбками и морем кружев, на третьих — как во времена, откуда папа забрал меня сюда. Все они что-то пили, ели, передавали друг другу, по воздуху между летал сам собой заварочный чайник и плескал им в чашки, а сидевший прямо напротив нас мрачный тип с лицом в духе “особо опасен” и в доспехах пил из кружки и обсасывал свои усы. Перед ним стоял целый пирог, нарезанный большими ломтями.

— Гляди-ка. Явился, — сообщил он, — никак помер, потомок?

Смотрел он при этом на Дугала. Правда, перевел взгляд на Энджел и подмигнул ей. Мне это как-то не понравилось. Мне он вообще не понравился.

— Не помер я, сэр Гуго, — огрызнулся Дугал. — Не надейтесь.

— Ты его знаешь? — осторожно задал я глупый вопрос.

— Конечно. Это сэр Гуго Безумный. Он у нас на стене в большом зале висел. Ну, в смысле, портрет.

Если бы у меня дома висел такой портрет, я бы во сне орал, честное слово.

— Ха! — сказал Гуго Безумный. — Помнят! Стоило обещать сшить плащ из кожи врагов — и вот как запомнили!

Он смерил меня взглядом:

— Вот тварь подхолмовая, а? Выполз и за человека себя выдает.

Точно псих. У меня, конечно, рубашка, как у ши, но тут претензии к дурацкому сну, а не ко мне.

— А это твои вассалы, юный потомок? — спросила старушка с уложенными в трехэтажную прическу седыми волосами и огромным рубиновым ожерельем на шее. Лицо у нее тоже было недоброе.

— Друзья, — мрачно ответил Дугал.

— У кого-то из Горманстонов, кроме меня, появились друзья. Что ж, этот мальчик заслуживает восхищения, — усмехнулась, подзывая указательным пальцем летящий над столом чайник, сказала женщина в неброском зеленом платье с гербом инквизиции на груди.