Последний киносеанс

Эдгар вскинул пистолет, прицеливаясь.

— МБР! — Крикнул он фразу, по протоколу, хотя всё существо внутри кричало только одно «стреляй». — Бросить оружие и принять подобающую форму.

Инстинктивно он отпрыгнул в сторону. Небрежно приземлился, увернувшись от тонких нитей. Выстрел. Пуля пролетела через шинель, но ничуть не навредила. Кукловод двигался в его сторону. От другой руки по всей комнате, словно паутина, расползались нити. Эдгар отступал назад. Агент вытащил лист бумаги с записанными на ней словами. Формулой, и поджег.

— Исполнись! Зажгись!

На лету клочок бумаги становился огненным шаром, освещающим комнату. Врезался в нити, рассыпаясь на крупицы бумаги, в стремительном танце призванный огонь взметнулся вверх до потолка, сжигая на своем пути нити. Вся комната залилась огнем, и обожженные до пепла нити оседали как снегопад, а то и вовсе огненными клочками падали вниз. Эдгар, осторожно лавируя в этом танце пламени, вытащил ещё один лист, сжигая его в пламени. Кусочек опаленной бумаги разворачивался в ловчую сеть.

Её на лету Кукловод рассек мечом. В один прыжок преодолевая расстояние, ударил, рассекая костюм и предплечье. Его обожгло болью, и Эдгар снова выстрелил. В упор в грудь. Никакого эффекта. Уйдя кое-как от удара, его лодыжка была подсечена одной из новых нитей, и он повалился на спину.

Вскрикнул от боли, и кое-как попытался подняться. Нога не послушалась.

«Что же ты, мой дорогой Эдгар... неужели ты так просто сдашься?» — Прозвучал голос в голове писателя, едва вставшего на четвереньки.

Нога и рука дрожали. Свист клинка он услышал за мгновение, как понял, что никак не сможет уйти от удара. Сознание опрокинуло его в этот мир. Погибающие в фальшивом мире в реальности окажутся такими же трупами.

Таковы условия их работы.

Холодная пустота.

— Эдгар... — боль вернула в сознание, когда голос над головой заставил вздрогнуть, но и только. Кто-то потряс его за больное плечо. — Эд, просыпайся. Мы закончили.

Сев на плитке, Эдгар поморщился. Тело болело, голова кружилась, да и вообще, откровенно говоря, его подташнивало.

Эгрет смотрел на него помутневшими глазами. Темные круги залегли под глазами и казались черными в неярком свете. Эгрет пережимал рану рукой. Его боль чувствовал отзвуком и Эдгар.

— Сделай уже что-нибудь... – попросил устало.

Эдгар вынул ручку, похожую на чернильную. Эгрет расстегнул рубашку. От одного вида раны писателю стало плохо, и он прикрыл рот рукавом.

— Слова мои... — он коснулся кончиком ручки кожи, и выписывал слова.