Последний киносеанс

нет, определенно следит, где бы он ни был. Таких совпадений — сейчас по закону жанра перед героями открывается новая дверь — не бывает в реальной жизни, а они не киногерои, чтобы подчиняться беспрекословно течению измененной реальности.

Мир должен жить, но этой жизнью его наделяет центральное творение. Иногда это бывает главный герой, иногда — антагонист. Центр вселенной. Антагонист, всю сюжетную линию мечтающий победить героя, стать владельцем такого мира — в подобной псевдо-реальности действительно имеет шанс. Только вот осознает ли он это? Едва ли.

Если такое осознание происходит, их безумная судьба похожа на тех, кто понял, что они участники телешоу. Только участники таких передач хотя бы могут вырваться из оков сюжета, а живущие в лабиринте вынуждены продолжать жить, несмотря на полное понимание их лживой жизни, едва её осознают. К счастью, таких трагичных историй тоже единицы.

Однако именно они рождают байки и легенды об одержимых духами картинах, или проклятых пьесах, а в последнее время и играх.

Во многом, конечно же, это просто удачная выдумка авторов, но последнее время были прецеденты. В любом случае Эдгару было любопытно, куда двинется искусство. По крайней мере, то, что он сам считал таковым.

Знакомые по кадрам фильма коридоры сужали восприятие. Давили. Тяжелые черные занавески стирали границы коридора, утопая в темноте. Свет фонарика словно мерк, не в силах побороть эту тьму. Эдгар не сразу понял, когда коридоры превратились в комнаты. Скрипели тяжелые люстры на старых креплениях, позвякивали подвески, отчего-то в этом пространстве напоминающие не приятный перелив хрусталя, а тонкие цепи.

Откуда в торговом центре все это? Лабиринт принимал другие формы? Насколько его границы были размыты в рамках жанра?

Скрип теперь уже не оставлял сомнений: цепи здесь все-таки были. Звуки шагов теперь не тонули в мягком ковре, а ритмом стучали по мраморной поверхности. Она была настолько чистой, что агенты видели в нем свои отражения. Видели также покачивающиеся силуэты поверх них.

Эдгар отшатнулся. Луч фонарика заскользил вверх, вытаскивая на свет тонкие ноги, худое тело, тощие ручонки, распущенные волосы, и бледное безжизненное лицо с наброшенным поверх тонкой шеи крюком.

Это было не единственное тело, подвешенное таким образом. Весь зал походил на выставку марионеток. Только марионетками здесь были люди. Или куклы были настолько похожими на них. Эгрет подошел к одному из тех, кто едва-едва достигал его макушки. Рука прошлась по коже.