Город Крови. Шаал-Рю

Невысокая молодая женщина в тонком плаще, едва защищавшем её от моросящего дождя, бежала по мостовой, придерживаясь рукой за каменные ограды особняков. То и дело она оступалась, сбавляла ход, и снова бросалась вперёд, словно испуганная изюбрица[1]. Изредка она позволяла себе оглянуться, и каждый раз её лицо искажалось от ужаса. Женщина проклинала свою опрометчивость и глупость. Как можно было рисковать всем, выходя из дома за десять минут до начала Охоты? Ведь знала же о чудовищах, наводнивших город по воле архиепископа.

Когда с раскидистого платана, росшего в ста метрах впереди, спрыгнула поджарая фигура, девушка остановилась, не в силах сделать и шага. Казалось, её заворожила грация зверя в человеческом обличии. Он двигался так, словно могучая кошка, подкрадывающаяся к жертве перед финальным броском. Помимо фигуры во мраке можно было разобрать только его сверкающие глаза, полные превосходства хищника над пищей.

— Не бойся, дитя, — пропел Охотник, и этот голос показался ей самым прекрасным на свете.

Он был грубым и нежным, одновременно лаская и устрашая испуганное сознание. — Я не сделаю тебе больно. Обещаю, это будет приятно.

Разумом девушка понимала, что происходит нечто ужасное, но её тело было охвачено сладострастной истомой, путающей мысли и сковывающей конечности. Очарование вампира достигло пика.

— Пожалуйста, попробуй меня, — хриплым голосом попросила несчастная, и Токра нежно улыбнулся ей.

— С удовольствием, мой ангел.

В какой-то момент полные крови глаза Охотника заполнили собой всё пространство, и жертва не увидела, как из-под вздёрнутой губы появляются острые клыки, напоминающие иглы.

Мгновение, и Охотник припал к её шее, после чего раздалось блаженное урчание.

Резкий хлопок арбалетной тетивы прервал идиллию. Наконечник болта звякнул по адамантовой броне и отскочил от плаща Охотника, тем ни менее, причинив ему боль.

— Ты была права, Кэсс. Он действительно Токра.

Голос, полный жгучей ненависти, прозвучал в тишине подобно удару хлыста.

Ему ответила женщина, и, похоже, она разделяла негодование брата:

— Я хотела верить, что мне всё почудилось, но зрение оказалось острее рассудка. Если бы не мои сомнения, мы уже давно могли прикончить эту мразь.

— Нет нужды корить себя за сочувствие, сестра. Главное помнить, что никогда не поздно бросить вызов Злу.

Охотник отстранился от жертвы, раздражённо сузив глаза. Впереди он заметил две фигуры, которые принадлежали тем, кто посмел напасть на него.