Сороковник. Книга 1

Нора храпит на коврике, у меня же – ни в одном глазу. С бессонницей я на "ты", знаю по опыту, что сразу её не прогнать, поэтому бреду на кухню: выпить чаю, отвлечься. И вздрагиваю, потому что у кухонного окна спиной ко мне стоит Васюта. Блин, хорошо что дверь не скрипит, я тут прусь себе в ночной рубашке, по привычке, как дома.

Что это он здесь делает? Тоже бессонницей мается?

…А ведь я до сих пор помню, как он меня чаем отпаивал, лапки мои в своих ручищах держал... Помню. Ну, не дурак ли он со своими переживаниями!

Тихо ретируюсь, прикрываю за собой дверь и рада без памяти, что петли смазаны и не выдают моего присутствия.

Вздыхая, на цыпочках возвращаюсь к кровати и сижу какое-то время бездумно, потом разыскиваю джинсы.

Нарочно топая, не таясь, захожу в кухню. Стучу Муромцу в плечо, как в дверь.

– Васюта, так и будем дальше друг от друга прятаться? Давай хоть поговорим!

Он поворачивается ко мне, едва не сбив с ног, до того громадный, и даже в темноте я вижу, насколько он измучен.

У него действительно слишком большая совесть.

– Ты думаешь – говорю, сдерживая дрожь в голосе, – я забыла, как ты со мной тут нянькался? И не только в ту ночь... Ты всё время обо мне заботишься. Просто силу свою иногда не рассчитываешь. Ты ж не привык с бабами возиться, они хрупче...

А сама глажу его по бицепсу, то ли его, то ли себя успокаиваю. И думаю: откуда я знаю, к чему он привык? Я вообще про него ничего не знаю... Он шумно вздыхает, но молчит.

– Ты просто завёлся ни с того, ни с сего.

Если тебе не нравится, что я на твоего сэра как-то по-особенному смотрю – не буду я с ним встречаться. И если хочешь – сажай меня на своего Чёрта, как-нибудь удержусь, может, он не такой и страшный... Я ведь лош… коней за всю жизнь издалека только и видела, а уж таких, как твой, у нас и не водится.

Плету, что в голову придёт, лишь бы не молчать. Он осторожно снимает с плеча мою руку, целует ладонь. У меня перехватывает дыхание.

– Васюта-а, – шепчу жалобно, – прекрати, что ж ты делаешь… – А руку отнять – духу не хватает.

– И потом, не хочу, чтобы ты с другом из-за меня ссорился. Мне уж уходить от вас скоро, а вы тут останетесь, из-за меня незамиренные...

Я почему-то оказываюсь притиснутой к его груди. И обмираю, и слышу, как гулко бухает его сердце. Руки его, могучие, жилистые, могут быть, оказывается, и мягкими, и бережными… Так ничего и не сказав, он отстраняется от меня и быстро уходит.