Доля Пути: Лето.

Мой голос приобрёл монументальные плотность и объём, пространство еле заметно дрогнуло, а движения мужчины замедлились, будто он погрузился в густой сироп. — Нет, я не умею замедлять ход времени, этого вообще никто не может. Но моя Доля — Путь, сиречь пространство, и я знаю пару очень древних Слов.

«Молчание» из Речи Первых мне удалось сделать частью моей Воли совсем недавно. В моём исполнении, это Слово пока имеет небольшую силу, но и её достаточно, чтобы пространство, в радиусе нескольких метров, дало мне пару дополнительных секунд.

Я не впервые применяю Слово на людях — Антон согласился побыть объектом — но не могу избавиться от чувства диссонанса. Я ведь даже не знаю, как по-настоящему звучит Слово — в мироздании нет существа, которое помнило бы звучание Речи Первых. Я, как это ощущается, произношу и слышу слово из моего языка, подходящее ситуации. Но моя Воля, впитавшая доли, из которых состоит Слово, "знает" и "воспроизводит" его суть. Н-д-а-а-а, я даже себе не могу этого толком объяснить.

Я метнулся к хозяину квартиры и повторил долю «Омрак» — ещё один "соня" оказался на полу. Прикрыл входную дверь, убедившись, что на лестничной площадке никого нет. Быстро прошёл к двери в дальнюю комнату. Остановился. Теперь, главное — спешить, не торопясь. Поправил на боку небольшую сумку, ремень которой пересекал мои грудь и спину. Там, у меня лежал камень духа, очень не понравившийся До́мнику — теперь вот повсюду ношу с собой; пара склянок от Антона; мой нож, с которым я не расставался даже на пробежке, для чего имелись ножны скрытого ношения; и прочее, вроде денег, карты, носового платка.

Резко толкнув прикрытую дверь, я сделал два быстрых шага в полумрак комнаты и остановился перед детской кроватью, на которой лежал мальчишка лет пяти и ревел, держась за голову. На моей ладони зажглось «Око света» и поднялось под потолок. Комнату озарил приглушённый свет, проникающий в каждый уголок и от которого предметы не отбрасывали тень.

«Око» ещё только поднималось, а я уже увидел призрачную, полупрозрачную фигуру, постоянно расплывающуюся и возвращающую себе чёткость.

Кикимора.

Некогда слабая нечисть, теперь уже — "откормившийся" на людских страданиях бес, даже принявший некое подобие фигуры. — Что-то среднее между огромной крысой, человеческим ребёнком и натуральным чёртом, какими их описывал Гоголь.

Дух, попавший под свет «Ока», резко дёрнулся и, как от огня, шарахнулся в сторону зашторенного окна.