Там, где всегда идёт дождь

Ветер обдувал лицо. Мне это не нравится. Я достал свои золотые часы на цепочке и перевёл стрелки с шести вечера девяти минут и шести секунд на три часа утра без шести минут и четырех секунд. Ветерок подул в другую сторону, приятно и бесшумно пощекотав шею сзади. Птицы-невидимки как обычно продолжали щебетать, как сломанные или неисправные заводные игрушки. Вот — просто перевёл стрелки, а сразу стало приятней. Вода в озере тихо шумела, а вокруг — моё милое поле. Забавно, верно — озеро посреди поля? Сказка.

Но что-то не так.

.. мои уши сами дёрнулись. Порой я хотел бы обычные ушки людей или эльфов, но что поделать со своей природой? Аромат чужестранца заставил меня повернуться.

— Эй.

Запах табака. Я не тороплюсь с ответами, потому голос нарушает тишь снова:

— Я не повторяюсь, милый. И по мне, звёзды лучше голубой бездны, так что тем более — не повторю для тебя.

Чувствую холод губами, кончиками пальцев и кончиком носа. Так ощущается отчаяние. Давящее, вводящее с ума отчаяние и бесконечная боль. От этого человека.

..

— Дно, — я пошатнулся, отступив на одно копыто назад. — Дно...

Вдохновение пожал плечами, а я всё не мог понять — как я раньше его не заметил?

— Ты как всегда очаровательно мил. Я, может, и на самом дне, но говорю не заикаясь и то, что я хочу.

В этом он был прав. Меня раздражала его манера речи и совершенно не хотелось признавать правду. Это его собственное желчное остроумие... вовсе не делает слова неверными.

Я и сам не заметил, что хотел передать этим словом — «дно».

Просто запах этого чужака ассоциировался у меня с ильным дном и болезнью.

— От вас несёт чумой, — я отвел взгляд, стараясь не задушить этого «звёздного» прямо сейчас.

Он ухмыльнулся.

— Так всегда: у меня аллергия на жизнь. И на сказки про сумасшедших маленьких сатиров тоже.

— Простите...

Я раздражённо прикрыл глаза. Да, извиняйся, кивай, такова судьба небес. Небо.

— Почему ты не протестовал, когда тебя изгнали с Площади, где вечно гуляют выжившие?

— Потому что такова моя судьба.

— Неужели.

И ты не смог ничего с этим сделать?

Ухмылка озаряет лицо этого прокуренного урода, и тот легко пошатывается из стороны в сторону, пытаясь воззвать в моей ненависти ещё больше.

— Нет, — тихо выдавил я, сжав руки в кулаки. — Нет, не смог. Я — небо. Я послушный для других стихий. Я просто небо.

— Ты говоришь это со строчной буквы или же с заглавной?

Тишина заставляла меня прижимать бараньи уши к голове и отводить взгляд всё дальше в пустоту.

— Со строчной.