Там, где всегда идёт дождь

— Какая у тебя низкая самооценка, Небо.

Он произнес моё треклятое имя так, словно ему действительно было жаль, что я был им, Небом, рождён.

— А с какой буквы говорите это... вы?

Голос слегка срывался, и скрыть это было довольно трудно. Моё предчувствие говорило: «беги», но пока что ситуация того не требовала. Вдохновение театрально закатил глаза, хотя, даю пари, он не особо любил театр и эмоциональность.

— С заглавной, дурашка-кудряшка, — улыбнулся тот, начиная перепрыгивать с ноги на ногу, будто ему не терпелось поскорее начать забавную и веселую детскую игру.

— Я уважаю Небеса. Ты так прекрасен, — с этими слегка саркастичными словами, хоть по тону голоса этого существа никогда нельзя было сказать наверняка, он поднял голову к небу и громко рассмеялся. — Ты погляди — ни тучки, Небо! Ни единого недостатка!

— Они скрываются за синевой.

— Смешной ты.

Я безумно смешной. Смотрите, какое забавное родилось на свет недоразумение. Ха-ха. Но я ответил ему, невзирая на злость и отчаяние, которое он принёс с собой, стараясь быть вежливым.

— Я сочту это за комплимент, уважаемый Вдохновение.

— Не стоит, это было оскорбление, — продолжал смеяться тот.

Это начинало выводить из себя. Почему некоторые не шутят, но смеются? Почему они так делают? Что смешного?

— Эй, Небушко, а ты можешь услышать мольбы людей, которые они возносят в виде жалоб к небу?

— Я... — не знал, что ответить. — Да, слышу, — ложь. — Но люди не верят в моё существование. Я просто... атмосфера.

В меня и правда мало кто верил, как верят во Вселенную.

Я был никем, и обращались со мной соответствующе.

— Забавно, да? Ха-ха-а! А в меня все верят. И так часто призывают.

Я бы не узнал его сейчас — обычно на глазах у всех Вдохновение совсем не такой. Он закрытый. Мрачный. Что-то явно было не так. Почему он столь весел? Опасность. Мне хотелось оттянуть время её приближения. Мне нужно было это сделать. А я многое знал для того, чтобы потянуть время.

— Призывают, верно, но отнимают от вашей души с каждым разом по кусочку. Это, должно быть, больно.

Я вложил в голос как можно больше поддельного сочувствия, стараясь отомстить за его сарказм. И шёпот в голове, пробудившийся от выпущенной наружу ярости, подтвердил моё стремление тихой усмешкой.

— А разве не больно, когда ты изгнан лишь за то, что ты — милый, тихий мальчик, вечно говорящий всем «да» и так умело обращающийся с детишками, но с одной неувязкой — в виде дефектов сознания? Звёзды и Вселенная, ты просто жалок.

По шее поползли мурашки.