Орхидеи для кукловода

Я всегда была на хорошем счету – достаточно умная, послушная, не склонная дерзить и вступать в дискуссии. Да и странно это было бы в моем положении.

Почти все, что оставили родители, ушло на оплату обучения…

Скорее всего, если бы Григорий не возник на моем пути, именно так все и было бы, и одной маленькой несчастной гувернанткой на свете стало бы больше. Чужой дом, чужое семейство, в котором твое положение чуть выше слуги, но все же никогда не сравняется с положением самой нелюбимой племянницы, заботы о чужих детях, рутина уроков и повседневных дел… Вышла ли я бы когда-то замуж, без приданого, без связей?

Кто бы взял такую невесту? Младший священник? Служка в церкви?

Или помощник приказчика в магазине…

Мое воображение с легкостью рисовало самые мрачные картины.

Бедность, теснота, отсутствие своего угла, отсутствие уважения в обществе. Отсутствие малейшей перспективы вырваться, переменить свою судьбу.

Да, что ни говори, но я должна была быть благодарна Григорию. Он избавил меня от весьма печальной перспективы.

Можно сказать, облагодетельствовал…

И дурно, очень дурно не ценить того, что он мне дал.

Как бы ни было тяжело, во всяком случае два года у меня была своя спальня… Свой угол… И даже свой автоматон…

Воспоминания уносят в тот день, когда мы познакомились.

Григорий входил в попечительский совет Эдвардианской школы. Позже я узнала, что эту должность он наследовал от покойной супруги. Я совершенно не помнила ее, если она и появлялась в школе, то я была слишком мала. Григорий же бывал раз или два в год – с проверкой или на выпускном балу.

Для меня он в то время был не более чем одним из сановных статистов, внушающих трепет призраков, появлявшихся в моем мире в некие особые дни. Трепет – и инстинктивную неприязнь, как любое начальство. Когда намечался визит попечителей, нам полагалось особенно тщательно следить за своим внешним видом, надевать белые передники и убирать волосы в тугие косы с простым плетением – никаких экспериментов. Запрещались шумные игры и пение, мы должны были чинно гулять по саду по выложенным гравием дорожкам, повторять уроки в классной или заниматься рукоделием. Порой для попечителей устраивался концерт, и я, обладавшая недурным голосом, пела в хоре – изо всех сил тянула:

«На рассвете солнце взойдет,

На рассвете вспомянут меня.

Боль моя никуда не уйдет,

Такова уж доля моя»…

Конечно же, я не могла запомнить одного из тех, кто снисходительно взирал из зрительного зала на девочек в накрахмаленных передниках.