Орхидеи для кукловода

И бесполезно мечтать убежать, исчезнуть, и невозможно уйти в себя – то, что происходит со мной, нельзя игнорировать.

Это невозможно не замечать. С этим невозможно смириться.

И все время кажется, что вот-вот произойдет что-то, что-то, что-то… Что-то, что не происходит, что-то большее. Что-то, чего ждешь, и отсутствие чего приносит постылую обиду и разочарование.

Как бы ни был мне он неприятен, мне все-таки казалось, когда он был сверху, что он защищает меня от всего мира. От всего мира. В эти моменты он был мне как отец, и то, что он был настолько взрослее, тяжелее, физически крупнее, давало ощутить это с безысходной ясностью.

Не особенности характера, склада мышления, тело его говорило – успокойся. Ты такая маленькая и глупая, успокойся. Перестань бояться, ни о чем думай.

Ты моя жена, и я твой муж, и все правильно.

Все так, как и должно быть.

Как и должно быть.

Хватит паниковать. Ничего страшного не происходит.

И я уже не боялась. Может быть, где-то глубоко-глубоко внутри продолжал жить комочек страха.

Но все же в целом я была уже в другом состоянии.

Страх терялся в волне сладострастия. Ужас растворялся в потоке похоти.

Удовольствие затмевало инстинкт самосохранения. Та ловушка, в которой я оказалась, превращалась в уютное гнездо.

Гнездо, в котором нужно было вырастить детенышей.

Только их не было. Не было. Не было.

13. РЕБЕНОК ИЛИ ЖИВОТНОЕ

Приснившийся мне сон был настолько реалистичен, что проснулась я с колотящимся сердцем, вся покрытая испариной. Тело мое помнило такое, что разум отказывался до конца осмыслить.

Я не понимала, как ко всему этому относиться, не понимала до конца, что со мной происходит.

Это так и должно быть? Это так у всех?

Это и есть любовь, о которой поют песни, слагают сказки? О которой столько говорят, о которой мечтают девочки со школьной скамьи?

А если нет, тогда что?

Руки сами сжались в кулаки.

Тяжелое, полное жизни и страсти мужское тело, целующие мою шею и грудь губы… Всего этого никогда больше не будет. Я больше никогда не почувствую прикосновения этих жадных, ищущих рук – потому что муж мой мертв, мертв, и меня подозревают в его убийстве.

Кого же еще?

И тогда я впервые – заплакала.

Пронизанная каким-то черным ужасом, впервые пришедшим осознанием своей беды. И ласки, и обида, и стыд – все это теперь осталось в прошлом.

Некому меня защищать и некому обижать, потому что я овдовела.

Потому что я осталась одна, опять одна, и все намного, намного хуже, чем до замужества.