Адвокат вольного города.7

Солнце уже касается горизонта и внизу уже нет прямых лучей и лишь полыхающий небесный океан освещённых всеми цветами заката облаков освещает нашу посадку.

Фёдор лихо и уверенно, довольно смелым манёвром развернул самолёт на небольшой высоте так, что впереди оказалось посадочное поле, а ветер давит уже в лицо.

Любой ветер — это негативный фактор при полёте и посадке, так было написано в почитанной мной книге по лётному делу.

Всё же я грёбанный теоретик, юрист, сжимающий челюсть от переживаемых эмоций.

Каждый полёт, ровно каждый, это не только быстрое перемещение, но и ненулевой шанс умереть.

Ветер в лицо.

Ветер в лицо способен создать воздушную яму и обрушить сразу на десять метров, особенно если самолёт идёт на большой скорости. Ветер в спину, вернее «в хвост» может этот самый хвост занести при посадке, а то и перевернуть хвостом вперёд, разметав машину по полю.

Боковой способен снести с полосы (тут нет проблемы, поле ровное) и может опрокинуть набок, к тому же он усложняет «касание», потому что при посадке касание это самый, как говорит Фёдор, – цимес, ведь если ударить весом даже нашей лёгкой машины о грунт одним колесом, то оно может и отвалиться. И тогда риски при посадке заиграют новыми красками.

Фёдор, который посоветовался разве что с собственным развесистым матом, сажал машину, принимая ветер в лоб, во фронт, благо поле во всех направлениях ровное и сравнительное чистое.

В какие-то моменты я придерживал руль и слегка помогал, но основная моя работа была – не паниковать и не мешать.

Касание вышло неожиданно мягким и плавным, словно ветер и природа в последний момент решили сжалиться, а может рука у Фёдора ловкая, да лёгкая.

Теперь мы мчали по полю и, хотя ветер ещё несколько раз порывался вырвать штурвал из рук, Фёдор только длинно и без повторений ругался, до меня долетали только весёло-азартные выражения вроде - «куда, мля!».

Скорость быстро снижалась, и мы благополучно стали на самой середине поля.

Мой первый пилот привстал с кресла, примерно, как атакующий кавалерист на седле, высматривающий врага.

Фёдор не дал двигателю и винтам совсем остановиться и чуть прибавляя тяги, потащил по земле (самолёт тоже умеет ездить) к дальнему краю к какой-то странной постройке, имеющей самый неприспособленный для жизни вид.