Уильям и Мари

– Что, никогда не жил в таких поселениях, Храмовник? – снисходительно улыбнулась ему она. – К твоему сведению, мука горит не хуже пороха. Именно поэтому на мельнице никогда не бывает печей. А сами они стоят поодаль от дома мельника и его мельницы. Так вот, я ищу протоптанную дорожку, которая и укажет нам с тобой направление, где и находится печь!

Храмовник совершенно ничего на это не ответил и никак не возразил ей, тем самым, убеждая ведьму в безоговорочной правоте, сказанных ею, слов.

«Неужели он родился и жил в каменных стенах своей церкви?» – мысленно удивилась она.

– «Да, что ж ты вообще знаешь-то о жизни простых людей, которых ты так рьяно и яростно защищаешь от нас, якобы «богомерзких» тварей?»

Наблюдательность Мари, в конечном итоге, все же была вознаграждена отчетливой тропинкой к небольшому, но крепкому и, на удивление, целому дому. С изумлением на лице ведьма окинула своим проницательным взглядом это нетронутое жилище.

Никаких видимых следов набега.

Никаких попыток поджога этого места.

А от дверных косяков и окон тянуло самой настоящей трупной гнилью, однако во всем остальном этот домик не выглядел даже брошенным. И Мари казалось, что хозяева вот-вот вернутся домой.

Но времени на какие-либо размышления и препирательства со своей совестью у них попросту не было.

Ведьма и Храмовник торопливо вошли в дом.

Внутри гнилью практически и не пахло, а у очага мирно лежала, заранее подготовленная, сухая вязанка дров.

На ощупь Уильям отыскал огниво, и вместе с Мари им все же удалось разжечь огонь.

Сухие дрова быстро подхватили алые языки пламени, и брошенный дом неожиданно наполнился уютным запахом горящего в огне дерева.

Мужчина молча поглядывал на свою спутницу, однако не спешил хоть как-то ограничивать ее свободу передвижения. Храмовник прекрасно видел, что уставшая и вымотанная девушка едва-едва передвигает своими ногами и – увы! – не сможет от него сбежать. Во всяком случае, ровно до тех пор, пока полностью не восстановит свои утраченные силы.

А до этого момента…

…ему можно не беспокоиться.

С его молчаливого согласия Мари осмотрела все комнаты дома на предмет чего-нибудь полезного. В ее изможденном организме совесть почему-то молчала безмолвной рыбой, пока девушка находила для них обоих подходящую одежду, с нескрываемым интересом рассматривала чужую постель и безо всякого стеснения рыскала по дому в поисках чего-нибудь съестного.

Однако…

С едой совсем не повезло.