Бакэнэко

Каша с мелкой рыбой, или обрезками мяса, пару раз в импровизированных мисках появлялся творог. Сухие катыши дешевого корма Герман пробовать не стал — оставил своим спасителям.

Случившееся после драки с Сенцовым оборотень помнил рваными, вспыхивающими в темноте, кусками.

Вот он падает на землю. Начинает изменяться, в надежде уменьшить боль от полученных ран. Делает это неосознанно — память многих драк с котами, крысами и, хорошо, что хозяйка не узнает, собаками, говорит, как справлялся его кошачий организм с ранами.

Они заживали на Германе, оставляя едва заметные следы, скрывающиеся под шерстью.

В следующий момент — он слышит последние слова третьего убийцы, сквозь боль и наваливающееся беспамятство чутко улавливает последний вздох человека. Дотянуться бы до отлетающей души этого подонка. Вцепиться в неё зубами и разорвать в клочья.

Его окружают коты и кошки. Разномастные, разновозрастные. Животные толкают его своими широкими лбами, зовут многоголосым кошачьим хором. Сейчас сюда сбегутся люди.

Германа тащат — по асфальту, по траве, по грязной земле, опять по асфальту.

Сколько у него осталось от пресловутых девяти жизней? Считать — дело других. Нет! Должна остаться ещё одна — последняя. Ему необходимо закончить месть. Отправить во тьму главного виновника смерти его хозяйки. Герман знает как — страшно, по-человечески жестоко.

Хриплое мяуканье вырывается из его пасти — в уголке застыла кровь. Кровь покрывает всю шерсть Германа, выступает на порезах.

Сейчас они стали меньше размерами, вместе с оборотнем — теперь его могут тащить за холку. Как в детстве мама-кошка. Герман слышит призрачное «Мяу» и вновь выталкивает из себя мяуканье-урчание — последнюю молитву кошачьим богам.

Всё вокруг замирает. Шершавый язык прикасается к морде рыжего. Кто-то тычется в его бок. Мурчанье, темнота, тишина.

Подвал. Большой, наполненный запахом влаги, старых тряпок и котов. Пыль, трубы, теплые тела, окружающие его со всех сторон. В голове звучит голос.

Голос принадлежит коту. Герман в этом уверен, хотя смысл слов уже исчез — есть только звучание.

Последняя жизнь. Её оставили рыжему. Он просил — его услышали. Только — исцеляться ему придётся самостоятельно.

Где стоят банки с едой и водой, ему рассказали. Он может доползти до них сам — тут всего-то пролезть под дверь подвала. Залезть обратно он тоже может.

Вымыться бы. Грязь подвала так и липнет к шерсти, пропитывая кота вонью.