Бакэнэко

Ему пришлось двигаться стремительно и неосторожно, спасаясь от чего-то непонятного. Поилка едва не перевернулась, расплескав часть воды на асфальт. Задняя лапа кота угодила в банку с остатками корма.

Над разрезанной бутылкой поднялся маленький шарик света, повисел секунду и растаял.

— Понял. Оценил, — буркнул Баро спрыгнувшему на землю рыжему и принялся чистить лапу, вытянув её вперёд и вверх.

Оборотень тоже остался доволен результатом. Так или иначе, но силы вернулись к нему. Теперь следовало закончить дело, ради которого он взывал к кошачьим богам.

— Герман, — голос Баро догнал его возле самого входа в подвал, рыжий остановился. — Знаешь, у меня есть одна просьба к тебе.

Оборотень вгляделся в единственный зелёный глаз. Да, на месте этого чёрного кота он, Герман, просил бы о том же самом. Интересно, а на чтобы он сам надеялся, ожидая ответа.

Рыжий поднял лапу и почесался. Стоя, не опускаясь на задницу.

— Хорошо, я понимаю о чём ты.

Чёрный расслабился.

— Но, — с внутренней усмешкой, Герман наблюдал за вновь напрягшимся котом, — я исполню её завтра.

— Завтра, так завтра, — хвост Баро дёрнулся ещё один раз и затих. — Можно и подождать — один день ничего не решит.

Оборотень ушел ночью. Незаметно выскользнул из подвала и устремился по улицам — прочь от своего временного приюта, позволившего ему восстановить силы.

Баро ошибался. Впрочем, чёрный всю свою жизнь прожил на улице. Он хорошо знал и понимал порядки уличной стаи, заботился, как умел, о всех своих подопечных.

Вот только — случись с кем-нибудь из них беда, не станет одноглазый бросать всё ради одной-единственной цели. У него, уличного вожака, останется множество забот. Что мог — он сделал. Теперь — надо заботиться про оставшихся.

У Германа, кроме его хозяйки, никого не было. Знакомых хватало — близких не было. Рыжий быстро перебежал дорогу. Вновь оказавшись среди переплетения дворов и улочек, он задумался. Наверняка Герман сделал бы всё возможное ради Малыша, или Сонечки, кошки из соседнего дома.

Ровно столько же, сколько делал Баро для каждого из своей стаи.

Для хозяйки Герман сделал бы гораздо больше. Он бы отдал все свои жизни до последней. Повис бы на горле любого напавшего на неё. Изорвал бы в клочья лицо врага, спасая жизнь Кати.

Ничего этого ему не дали сделать.

Герман зло заурчал.

Кот злился на убийц, на стечение обстоятельств, уведших в тот день его из дома, на кошку, с которой провёл тогда пару приятных минут.