Бакэнэко

Герман поднес лапу к носу и стал умываться с самым независимым видом. Хотя, печь он запомнил навсегда.

Вода плескалась у самой дорожки. От реки тянуло холодным воздухом и соответствующим запахом. Будь он в кошачьем обличии на за что не приблизился бы к воде. Редкие случаи купания доставались хозяйке едва ли не с тяжелейшими боями. Зато человеческое тело оказалось куда терпимее к подобным вещам.

Рыжий присел на корточки, протянул руку к воде, но едва та коснулась пальцев, резко отдернул. Потом попробовал ещё раз.

Преодолевая неприязнь, Герман смотрел, как речная рябь разбивается об его пальцы, ощущал, как пучки пальцев начинают сморщиваться.

Оборотень старался привыкнуть к воде. Это надо сделать прежде, чем он окунётся в неё с головой.

— Почему их нет! Почему!

Катя плачет, уткнувшись в подушку. Постель успела стать мокрой, а в квартире весит аромат неубранного мусора.

Рыжий кот сворачивается клубком рядом с выросшей девочкой. Несколько дней назад они остались вдвоём. Родителей Кати не стало.

Хозяйка слышит тихое мурчанье кота, протягивает руку и утыкается в жесткую короткую шерсть.

— А ты меня не бросишь?

Герман в полном расцвете сил. С чего это ему бросать хозяйку?

Рыжий подвигается ближе, утыкается носом в щёку Кати и мурчит, мурчит, мурчит.

В тот день рядом с Катей Косиной был рыжий кот. В эту ночь возле Германа не оказалось никого.

Скорее всего, это правильно. Умирать надо в одиночестве. Зачем выставлять на показ свою слабость, боль? Для чего обнажать перед другими бездну пустоты, захватившую всё внутри тебя?

Герман поднёс к глазам руку.

Кожа на кончиках пальцах побелела и скукожилась, стала морщинистой. Интересно — так произойдёт со всем телом? И какое оно опуститься на дно? Останется ли он в облике человека? А может, вернётся к своему настоящему облику кота?

Откуда-то издалека, сверху длинного спуска, раздался рёв моторов и визг шин. Оборотень толкнул себя руками в колени, стремительно вставая на ноги. Больше нельзя тянуть.

Он отошел подальше от воды, готовясь к последнему в своей жизни прыжку.

— Миииууу. Мииууу.

— Мяв. Мяв.

Слишком тихо. Обычный человек не обратить внимание на эти звуки — даже ночью.

Оборотень завертел головой.

Звук шел со стороны зелёной зоны. Слабый, писклявый, множащийся разными голосами.

Пришлось изменить уши. Человеческие отказывались точно указать источник детского плача.

— Миу. Мяу. Мяв.

Они путались в куче старого тряпья, кинутого в одном из углов сухого фонтана.