Сороковник. Книга 3

И не думай, Васюте про тебя даже словом не обмолвлюсь, чтоб перед боем не брал в голову лишнего, вот закончится всё, – он косит на Магу, – тогда и будете разбираться.

– Если закончится в нашу пользу, – мрачно говорит Мага. Он снова изучает ночную улицу.

Прав оборотник, прав, но как же мне тут высиживать, когда, быть может, завтра уже будет поздно… До меня доносится еле уловимый аромат хризантемы, холодная ладонь стискивает плечо. Как он смог подойти так бесшумно?

– Будь благоразумна, Ива. И не забывай о своём обещании.

– Но это совсем другое, – слова даются мне с трудом. – Он может погибнуть. Ты же сам говоришь – сильнейшие против сильнейших.

– Мы с Аркадием тоже можем погибнуть; разве тебя это не волнует?

Щеки мне так и опаляет стыдом. А он продолжает:

– Вот что я тебе скажу: Аркадий прав. Если останется, кому разбираться – сделаем это после боя, я ни от кого не прячусь по углам. Но пока будь добра, не высовывайся. Там ты будешь только мешать.

– Мага-а! – я сдерживаю рыдание. – Но не могу же я тут просто отсиживаться, пока вы там умирать будете, пойми! Чем-то женщины всё-таки занимаются на войне! Хоть раненых буду перевязывать!

– Для того полно паладинов, – припечатывает Аркадий.

– И целителей при дружинах, опытных, обстрелянных, у которых всё отработано. Ты – лишнее звено. Не ной, Ваня. Кроме Лориных девиц там ни одной бабы нет, вот и тебя быть не должно. Всё.

С треском отодвигаю скамейку и ухожу от них наверх. Меряю шагами спальню, бешусь не хуже Маги. Решили они… Нора, первее меня освоившая кровать, недоумённо за мной наблюдает.

Не запрут же меня, в конце концов!

И что? Дождаться, когда они уедут, и сбежать, как пацаны в Великую Отечественную, «на фронт»? Да я не знаю даже, в какую сторону податься. И на чём, на своих двоих? И неизвестно, какая нечисть на дороге может пошаливать.

Ванька-а, с тоской шепчет внутренний голос. Ванька-а… Что делать-то будем?

Я останавливаюсь в изумлении. Это ты у меня спрашиваешь, голос? Ты же всегда сам мне советы давал! Ну да, отзывается он уныло.

А здесь – даже и не знаю, что сказать.

Набегавшись до нытья в коленках, возвращаюсь на кухню. Хмурые лица мужчин светлеют, несмотря на то, что вид у меня подозреваю, далеко не ласковый. Молча сажусь за стол. Протягиваю Аркаше пустой стакан, долго, как и он, вдыхаю аромат красного винограда и чёрной смородины – и успокаиваюсь. Но пить не пью, чтобы голова оставалась ясной.

Придётся сидеть и ждать.

И вдруг щёки мои снова опаляет. Да, Ива, ты останешься.