Сороковник. Книга 3

Тот и рыпнуться не успевает, а в нас уже летит целый сноп молний, готовых то ли пронзить, то ли поджарить заживо. Не знаю и знать не хочу, что они сделают. Мне надо успеть развернуть ауру и расправить своё Зеркало. И я успеваю. Последнее, что вижу – это кокон крупных антрацитовых чешуек, смыкающийся в плотную защитную сферу над нами.

– Тихо, – шиплю на ведуна, не выпуская из объятий. – Ещё не всё!

Зеркало содрогается от мощного удара. И ещё. И ещё. Не знаю, чем атакует рассвирепевший Игрок – я давно узнала его по голосу – но добром он от нас не отстанет.

А у меня ведь ресурс ограничен, ещё немного и... Я уже замечаю, что при очередном сотрясении в стройных рядах чешуек образуются единичные бреши.

– Ага-а! – доносится до нас торжествующий вопль. – Ну, всё, хана вам, смертные!

Мы с Рориком невольно прижимаемся друг к другу крепче, и я чувствую, как он пытается влить хоть немного остаточной энергии из своего посоха в мою сферу. В отчаянии он глядит на Зеркало, потом на меня.

.. и неожиданно тычет навершием прямо мне в лоб.

Мир вокруг взрывается белым. Где-то неподалёку слышится звериный вой, смешанный с криком боли и звуком падения на мостовую чего-то тяжёлого. Рорик трясёт меня за плечи.

– Эй! Ива! Да очнись скорее!

Жмурюсь и одновременно пытаюсь разлепить глаза. У меня всё болит, обожжена спина и левая сторона тела, ноет исполосованная тетивой рука – и в довершении ко всему нестерпимо чешется лоб. Но надо приходить в себя.

– У тебя тут.

.. – невпопад и как-то растеряно говорит Рорик и осторожно указательным пальцем чуть касается моего лба, – пятно было белое, и луч он него шёл, и в твою защиту упирался, вот я тебе и... засветил. Поддержать. Не подумай плохого. Сработало ведь!

– Что? – Я не понимаю. – Какой луч?

– Белый, – повторяет он, не сводя с меня преданных глаз.

Невдалеке слышится стон. Дракон, распластав крылья, лежит, завалившись на бок, с виду – в полной отключке. Из-под него, постанывая, поскуливая, выбирается Игрок, резко сдавший в размерах.

Сейчас это всего-навсего высокий угловатый вьюнош, правда, достаточно широкоплечий, но растерявший прежнюю богатую мускулатуру. Маска с него свалилась, и в тот момент, когда он поворачивается к нам, страдальчески и капризно морщась...

... я узнаю его. И от неожиданности замираю, но совсем ненадолго.

– Ах ты, сукин сын, – шиплю точь-в точь как ламия, потому что от злости аж горло перехватывает.