Сороковник. Книга 3

В общем, довожу себя до слёз, но где-то там, отстранённо ловлю момент, когда почти незаметным усилием ускоряю бег молекул в собственной крови. А что я там ещё делаю, какие механизмы задействую – без понятия. Человеческий организм очень умный и умеет сам настраиваться под правильно поставленную задачу. Не знаю, сколько показал бы градусник, но явно выше традиционных тридцати шести и шести, поскольку мне становится ощутимо жарко. Настолько, что я даже сбрасываю кроссовки и с удовольствием шевелю пальцами ног. После чего занимаюсь своим многострадальным телом, вспомнив уроки по заживлению.

Раны на месте отсутствующих пальчиков стараюсь продезинфицировать – и вовремя, потому что уже скапливается под кожей нехорошая чернота. Помогаю рассосаться шишке над бровью, унимаю боль в шее – от борозды, оставленной петлёй. Больше всего по времени и затратам отнимает обожжённый бок, но я и с этим справляюсь. Впрочем, на всех болевых точках стараюсь ограничиться необходимым: снимаю боль и воспаления, и достаточно.

Силу придётся экономить – мало ли, вдруг понадобится сразу и много. Мне ещё ночь куковать в этом холодильнике. Жаль, конечно, что голову преклонить не на что – не привыкла я без подушек, но ведь не в грязи лежу, и то хорошо. И крыс мне сюда не напустили, чему я несказанно удивляюсь, но, должно быть, Рахимыч брезглив и не желает у себя под боком этакую пакость разводить, против неё любая магия бессильна.

В общем, хочешь жить нормально даже в тюрьме – устраивайся по-хозяйски. У меня получилось.

Остаётся дождаться утра.

Глава 5

Это было давно – лет семнадцать назад,

Вёз я девушку трактом почтовым… –

душевно вывожу я.

Круглолица, бела, словно тополь – стройна

И покрыта платочком пуховым.

А если не петь, то можно трёхнуться от ожидания. Меня и без того порядком измучила ночь, почти бессонная. Часа два после оздоровительного сеанса я тупо пялилась то в невидимую стену, то в окно под потолком, доглядевши до того, что глаза стали заводиться под лоб и косяками пошли какие-то глюки вроде циклопьих морд, шипящих ламий – и опять меня тошнило от запаха горелого мяса.

Пока, наконец, я не выдержала, вскочила и, намотав цепь на кулак, принялась расхаживать по камере. В сущности, натыкаться не на что, заблудиться негде, хоть и в темноте, а отвлечься можно.

Попросила она, чтобы песню ей спел.

Я запел и она подхватила.

А вокруг – тишина, только я да она

И луна так лукаво светила…

А потом ещё долго крутилась на голых досках.