Там, где чудища живут

Чувство юмора моей новой коллеги, кажется, начинает мне нравиться. Во всяком случае, оно оказывается в разы лучше, чем мне сперва показалось. Более того: с ней легко настолько, что мне уже кажется, будто мы знакомы больше, чем час. Намного больше.

— Пять — это потому что для всего коллектива?

— Не считая меня. Понимаешь, Горынычу иногда лучше рассказать дважды… С ним такое бывает.

— Это хорошо или плохо?

— Это нормально. У всех свои достоинства и всё такое. И вообще, не переводи тему.

Раскусила.

— Да нечего особо рассказать.

Я обычный практикант, — пожимаю плечами, подтверждая сказанное. — Руководитель практики решил, что я слишком долго тяну с выбором места, поэтому посоветовал вас. В смысле, Максима Егоровича. Сказал, это его старинный друг, чуть ли не с самого детства. А мне и выбирать не приходится, и, честно говоря, незачем отказываться, хороший преподаватель плохого не посоветует. Наш уж точно.

Эта информация неожиданно вызывает у Энже намного больше энтузиазма, чем я мог бы предположить.

— А что это за преподаватель? Как его зовут?

Я послушно называю фамилию — и, по привычке, уточняю, что не помню, как именно его зовут: то ли Владимир Георгиевич, то ли Владислав Григорьевич, один только авраамический бог разберёт, и вся остальная группа тоже не помнит или не знает, и потому все зовут его Бородой -– из-за выдающейся растительности на лице. Кажется, Энже ждала совсем не этот ответ. Она хмурится на мгновение, настолько короткое, что я не заметил бы, если бы не смотрел прямо на неё.

— Что не так?

— Да нет, ничего, — моментально отвечают мне с самой светлой из существующих на земле улыбок, но слишком быстро, чтобы я мог поверить. — Просто показалось, что имя знакомое. Мы, кстати, пришли уже.

Конечно, мне очень хочется остановиться на этом диалоге подробнее. Уточнить, что она имела в виду, даже попытаться выведать, если это вообще возможно, откуда они могут быть знакомы или, может, где она училась, а ещё — что за загадка с Горынычем и почему ему надо рассказывать дважды.

Но если мне и нужно было переспросить, я упускаю момент: эти мысли вылетают из головы, стоит нам остановиться посреди улицы, где в потрясающей позе, полной ужаса и непонимания, замерла живая статуя — парень с забавной шляпой в правой руке и с розой, зажатой между пальцами левой. Мне требуется время, чтобы обдумать смысл его образа, и даже спустя несколько минут не появляется ни единой идеи, а потому приходится спросить об этом у Энже.