Идущие за лисой

Хороший, качественный бумажник явно из натуральной кожи.

О Господи.

Зоя сразу вспомнила элегантного «Хьюго Босса» в очереди. Она почти не сомневалась, что кошелек принадлежит именно ему, хотя и не могла объяснить, как он оказался в ее пакете. Единственное хоть сколько-то логичное предположение заключалось в том, что она сама случайно его сгребла вместе со всем прочим содержимым ленты. Пока он там возился...

И что теперь делать? Нести его обратно в Универсам, отдать охране, пусть разбираются? Но ведь вообще-то нет никаких доказательств, что кошелек принадлежит именно тому человеку.

..

Может быть, там есть банковская карта с именем и фамилией? Тогда можно отнести в банк...

Зоя набралась решимости и открыла бумажник. Банковская карта там действительно была, какого-то незнакомого банка, и выглядела очень солидно, но фамилии владельца на ней не было. Странно.

Впрочем, в боковом кармашке нашлось нечто гораздо более важное: маленький картонный листок с подписью «телефон владельца» и, собственно, номером телефона.

Строчки с именем почему-то не было, как будто листок был обрезан.

Хоть бы номер был правильный! Объясняться с охранниками Универсама не было ни малейшего желания.

Зоя совершенно не удивилась, когда ей ответил приятный мужской голос. Она сбивчиво рассказала, что нашла в своем пакете кошелек и там был этот номер, и она совершенно не представляет себе, как это вышло...

Голос в трубке ответил потоком благодарностей и любезностей. Какая невероятная удача. Вы просто спасли меня. Нет-нет, не беспокойтесь, просто скажите, где и когда вам удобно, я подъеду в любую точку.

Если вас не затруднит. Огромное спасибо. И прочее, и прочее...

Зоя с чувством облегчения положила трубку и сунула кошелек в сумку с медицинским халатом. Уж ее-то она точно не забудет.

Какой все-таки странный и утомительный день.

"Хьюго Босс"

Владимир Иванович Соловьев сидел в мягком кресле с бокалом вина. Он улыбался, но в его улыбке было больше легкой грусти, чем радости.

Он был не один. В кресле напротив сидела женщина в длинном вишневом платье довольно простого покроя.

Платье очень подходило и к ее стройной фигуре, и к черным густым волосам чуть ниже плеч, уложенным в строгую прическу. Женщине по виду было, может, чуть больше тридцати, но точно меньше сорока. Она была очень красива, хотя никто не назвал бы ее милой или хорошенькой.

— Все-таки ты возвращаешься, — удовлетворенно произнес Владимир Иванович.

— Да.

— Как ты узнала? Это она сказала тебе?

— Да.