Апельсиновый вереск. Дорога возврата

Но Этери все равно понадобилась практика. Она довела навык если не до совершенства, то до хорошего уровня, это точно.

Убрав стилет в один из карманов в корсете, она почувствовала, как сильно бьется ее сердце в груди.

Она возвращается. В этот раз по собственной воле.

Собрав в походный мешок все необходимое, Этери попыталась засунуть в него и меч, но рукоять и навершие все равно торчали. Пришлось обмотать меч тряпкой, чтобы Джон не понял, что конкретно она пытается пронести.

Дневник тоже полетел в мешок, как и нарисованная карточка.

Привычка, которую выработала Этери за три недели после своего возвращения, никуда не исчезла. При каждой возможности она все так же тянулась к дневнику, чтобы записать в него то, о чем не хочется забыть. И если ее воспоминания сотрут снова, она откроет дневник, и каждое слово вновь напомнит о себе.

На первом этаже особняка семьи Фэрнсби умопомрачительно пахло запеченной уткой. Этери сглотнула вязкую слюну и прошествовала в кухню. Слова, которые она собиралась сказать Джону, застряли в горле.

Мужчина убрал с плиты кастрюлю с бульоном. Как и всегда, он улыбнулся ей, но улыбка быстро померкла. Этери изменилась, и он заметил это. Не только одежду, в которой она нашлась спустя три месяца, но и жесткое выражение лица, прямую осанку и расправленные плечи.

— Ты так похожа на мать, — со вздохом сказал Джон, заметив походный мешок за ее спиной.

Этери такое сравнение не понравилось. Она никогда не стремилась быть похожей на Лилит и никогда не была. Только в Ареморике все изменилось.

Этери пришлось стать такой, чтобы выжить. Не по своей воле, а из-за шутки дрянного мира, в который ее по ошибке затащил Элфи.

“Ты уверена, что по ошибке?”, — прошелестел надоедливый внутренний голос. С трудом, но девушка отогнала его прочь. От альва можно было ожидать чего угодно, даже того, что он знал о пророчестве и специально притащил в Ареморику истинного правителя. Он мог. Но Этери до сих пор помнила с какой обжигающей яростью он сжал ее горло, как потемнели его глаза.

Элфи не играл ярость. На мгновение он сам стал чистой яростью. Яркой, жалящей, шелестящей, прячущейся в черных тенях.

— Я знаю, где искать маму.

Серебряная ложка выпала из руки Джона, с громким стуком ударяясь о черный кафель. На его лице появился намек на надежду. Он посмотрел на нее, а у Этери заныло сердце.

— Я отправляюсь за ней одна.

— Нет, — поспешно заявил Джон. — Ни за что. Где она? Где Лилит? Прошу, расскажи, милая, и мы во всем разберемся.