Разбитые иллюзии

Я доверяю Шону, значит, надо постараться сделать именно то, чего он ждет от меня. Работа с vis переучивает думать иначе: иногда слишком быстро, интуитивными озарениями, иногда слишком медленно, а иногда просто перестаешь видеть неугодное. Так было и в этот раз.

Ходить по лучу… Я посмотрела в окно. Оказаться в Центральном Парке, таком близком и таком далеком. Нас разделял всего-то переулок, мой дом – многоквартирное здание – и Сентрал Парк Уэст… Именно улица удушливым смрадом машин и отсекала парк от нас, делала далеким и как бы призрачным – видишь деревья, но не ощущаешь их, не слышишь, не чуешь.

Ходить по лучу… В одно мгновение перенестись в парк, под деревья, услышать запах опавших листьев и горький аромат хризантем…

– Принеси мне хризантему, – услышала я свою просьбу и открыла глаза, встретившись взглядом с Уту. Пару мгновений в тишине… Моя просьба. Его вопрос и неуверенность, проигнорированные мной.

– Принеси жёлтую, маленькую – они сильнее пахнут.

Уту отвел взгляд, посмотрев в окно, чуть склонил голову, так что один из лучиков солнца оказался у него на лице, и просто пропал… Никаких киношных спецэффектов: был – и нет его.

– А-а-а! – радостно завопил Шон и захлопал в ладоши, как ребенок, впервые увидевший фокус. – Пати! Пати! Я знал! Ты! Ты… – Он вспыхнул и вылил на меня жаркий белый vis любви и обожания. На несколько мгновений я отключилась, ловя подарок.

– Мой свет, моя жизнь, ты поверила! И вернула ему веру в себя, – Шон был рядом и обнимал меня за плечи, там, где они были прикрыты рукавами блузы.

Инкуб легко может отравить, заставить желать себя и пить силу похоти, лишь коснувшись ладонью кожи, и Шон никогда об этом не забывал – ни в сумасшедшем голоде, ни в яркой радости.

– Пати, – выдохнул он, вкладывая в моё имя всю благодарность, всю любовь, переполнявшую его.

– Ну вот, у нас в городе теперь свой бог Солнца, – я пыталась осмыслить этот факт. Вдруг раздался глухой стук удара. Мы обернулись на звук и увидели Уту, съезжающего спиной по стене. Солнечное пятно было примерно в паре метров от пола, Древний впечатался в стену и теперь нетвердо стоял на ногах.

– Ты цел? – с беспокойством спросил Шон.

Уту глянул на него абсолютно пьяными от радости глазами.

– Вот! Они пахнут, – он протянул веточку неказистых хризантемок, наполнивших ароматом всю комнату.

Шон забрал цветы, придирчиво осмотрев отца, не ушибся ли тот всё же.

– Я пойду, – попросил Уту, глядя на меня. – Я вернусь.

Он ждал моего разрешения, и я быстро закивала.