Разбитые иллюзии

Один меч я оставил в груди, вторым полоснул по горлу… Я не мог оставаться там больше, – еле слышно прошептал он. – Как Шхан смог победить его? Он раньше ничего подобного не вытворял.

– Ты же знаешь, что Шон теперь мой названый брат.

– Да уж, – с презрением ответил Бромиас. – С таким родственником и врагов не надо. Или ты дала ему разрешение? – он насмешливо уставился на меня.

– Нет, – я отвернулась, скрывая досаду.

– Ну, хорошо, что ты не такая дура.

– Полегче!

– Прошу прощения, – он поднял руки в миролюбивом жесте.

– Просто я хотел сказать, что называть инкуба своим братом – не самое умное решение, но позволить ему развязать войну из-за вампирского корма было бы уж очень большой глупостью.

Память Шона иногда вливалась в мои мысли совершенно внезапно, как сейчас.

– Что, Бромиас, рад-радёшенек, что расправился с ненавистным врагом, да и отвечать ни перед кем не придётся? Есть на кого спихнуть? Думаешь, никто не знает, как ты перепугался, когда вампы Майями захватили? Ты ведь знал, что Две Смерти с трупаками рука об руку, знал, что тебя им выдадут.

Оттого и опознал тебя Германик мгновенно, что выслеживал! И ты это знал. И устал бояться. Ты ведь достаточно горд и силён, чтобы выйти к своему страху, а не дрожать, забившись в щель. Так что не спрыгивай! А то так подтолкну, мало не покажется!

Бромиас несколько мгновений осмысливал мои слова и решил не лезть на рожон.

– Пати, – подобострастие ему удалось с первого слога. – Я ведь не снимаю с себя ответственности. Мы натворили глупостей.

Я и Шхан. Не отрицаю. Но тащить инкуба в Нью-Йорк – чистое самоубийство, пойми! Его легко отследить! Он напичкан метками, как индейка яблоками. Его найдут у нас, а мы не сможем ни соврать, ни отмолчаться. Мы будем виноваты, это официальный повод к войне. Разве ты не знаешь, что мы и так для всех – жирная бесхозная овца?

– Овцы не сносят вампирские гнёзда, – огрызнулась я.

Он был прав. Прав, Свет его ослепи! Нельзя тащить инкуба в Нью-Йорк. Нельзя! Я так увлеклась разговором, что не заметила, когда Шон пришёл в себя и сколько он успел услышать.

– Пати, Пати, не делай этого, – с мольбой прошептал он. – Я виноват, я страшно подвёл тебя. Забери мою свободу, но не убивай его. Не убивай, ведь для него всё будет кончено. Совсем. Навсегда. Пожалуйста, Пати. Накажи, как хочешь, только не так…

Я отмахнулась, чтобы он замолчал. И так тошно, без его мольб. Положила его голову обратно себе на колени; он прижался, продолжая умолять без слов.