Разбитые иллюзии

Красивое хищное лицо бывшего главы города исказилось от боли, но взгляд он не отвел и даже произнес, тщательно подбирая слова:

– Раз Пати сделала это, значит, не было выбора. Она не дура. И у неё есть план, раз просила время до завтра.

Фрешит, понимая, что с позиции силы говорить не получается, решил сохранить лицо, перестав терзать Седрика и орать на меня.

– Надеюсь, ты прав. Иначе я сам возьмусь за решение проблем. И это никому, – тут он глянул на меня, – не понравится.

Развернувшись, он покинул поле боя, как победитель.

– Спасибо, Седрик, – тихо произнесла я, тот сполз по стене, не стесняясь показать слабость или не в силах её скрыть.

– Да не за что, Пати. Не хотел, чтобы он снова тебя довёл до какой-то гадости. Побратим, дышло ему в…

– А разве ему не должно быть больно? – тихо спросила Ники, удивив и меня, и Седрика тем, что осмелилась влезть в разговор. Всё-таки она ещё ребенок, взрослый бы продолжил сливаться с обстановкой до тех пор, пока Седрик снова не явил бы себя сильным и уверенным соправителем города.

– Он замкнул свою боль на меня. Я отдуваюсь за нас двоих.

– Он жесток? – спросила я.

– Временами. Ему тяжело справляться с гневом, да и вообще с эмоциями. Ты ж знаешь, природники – рыбья кровь, а он получил от меня четверть волка.

Свет и Тень, а ведь это действительно проблема. Выдержит ли Фрешит неведомый ранее накал эмоций, ведь те напрямую связаны с vis? «Подумаю об этом завтра» – кажется, так говорила девушка из старого культового фильма.

– Давай по порядку, – собралась с мыслями я. – Инкуба в бункер…

– Инкуба? Ещё одного…

– Шон не инкуб, как ты не поймёшь.

– Ну, если ты настаиваешь.

– Да пойми, Шон носил в себе запертый свет, он никогда не был нормальным инкубом. Он не деградировал все эти столетия, а развивался. И дорос.

– До звания твоего брата, – отчего-то горько заметил Седрик.

– Он принёс себя в жертву. Ради меня. Добровольно. Ты можешь попытаться это понять?

– На минуточку, я к тебе в слуги напросился.

– Мы оба знаем, почему ты это сделал. Это не жертва. Это сделка, и обоюдовыгодная.

Седрик промолчал.

И тут зазвонил мобильный. Седрик хлопнул себя по карману.

– Не мой.

Тони, виляя пушистым хвостом, побежал к лестнице. Это оказался его телефон, брошенный в разорванных джинсах. Он принёс в зубах трубку и подал мне. Я глянула на номер, и меня окатило жаркой волной самых противоречивых чувств… И я сама не заметила, как неярко вспыхнула белым vis.