Товарищ "Чума"#2

Гребаный аппарат! Да откуда во мне всё это? Меня что, незаметно какой-то филолог покусал? Я сосредоточился, пытаясь «вспомнить» еще что-нибудь разэтакое. И у меня легко это всё получилось!

Польское «урода» означает «красота», а русское урод имеет значение человек с безобразной внешностью. По-польски вонь – это «запах, или аромат», а по-русски – отвратительное зловоние. Сербское вредность переводится как ценность, а «понос» по-сербски вообще гордость.

Неожиданно я поймало себя на мысли, что легко могу не только говорить по-сербски, но и мыслить на этом языке.

И на польском, и на чешском, и на всех остальных языках, которые только сумел представить… Я мог воспроизвести даже латынь, считающуюся мертвым языком! Да это же просто охренеть - не встать! Неужели ведьмовской дар и такое может? Или это что-то другое?

Я задумался, перебирая в памяти название самого экзотического языка на планете, который точно не мог не то что знать, а даже слышать или читать. Память (только чья? Уж точно не моего реципиента) услужливо сообщила мне: чамикуро - язык одного племени в Перу, на нём разговаривают всего восемь человек во всём мире.

Думи - язык из восточного Непала, носителей которого осталось лишь семь человек. Онгота - Юго-Западная Эфиопия и шесть его носителей. Лики - язык церковнослужителей Индонезии, Новой Гвинеи и Полинезии, которым владеют всего пять человек. Каиксана, на котором говорили жители деревень в Бразилии, но теперь остался лишь один его носитель.

И что бы вы думали? Я легко мог разговаривать на любом из них, словно на родном русском! Я владел в совершенстве всеми языками, когда только существовавшими на земле! И хоть я человек по жизни совсем не ссыкливый, но в этот раз мне действительно стало страшно… Да кто же я такой, черт побери?!

Но, как следует погрузиться в эти весьма интересные измышления, мне не дали. Небо над лесным массивом, где Лихорук так ловко и эпично разделался с командой охотников, неожиданно заволокло низко летящими предгрозовыми облаками.

Мгновенно потемнело, словно наступил поздний вечер. Завыл невесть откуда налетевший ветер, заставивший испуганно трясти кронами и жалобно скрипеть стволами даже толстые вековые деревья.

Я почувствовал, как злыдня, наверное, впервые с момента нашей встречи охватил настоящий страх. Жуткий, лютый, идущий откуда-то из самой глубины его естества. Он резко попытался свинтить подальше от этого места – но не тут-то было.